Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

очень далеко, понять, есть ли что-либо опасное, – продвинулся еще на несколько метров. Сметанин был очень осторожен, настолько осторожен, что Шайдуков даже не подозревал – ведь пилот не был ни охотником, ни следопытом, принадлежал к другой профессии, шумной и праздничной. Шайдуков удивленно покачал головой: «Во глист! Знает цену танцам!»

Он бесшумно отодвинул в сторону ветку, мешавшую ему, выставил перед собой руку с пистолетом – вспомнил, что так делают детективы в кино, а американские сыщики, те револьверы вообще держат манерно, двумя руками, – потом подумал, что стрелять-то вряд ли придется, и убрал пистолет.

Когда Сметанин с Раисой находились совсем рядом, Шайдуков негромко проговорил:

– Стой! Ни с места!

Поморщился – слишком уж красиво все получилось, как в книге про пограничника Карацупу, которую Шайдуков с удовольствием прочитал в детстве, подумал, как бы Гагаров не пальнул сдуру – ведь Сметанин явно не будет стоять на месте, метнется к гагаровскому скрадку и, предупреждая возможный бросок Сметанина, произнес на этот раз громко:

– Я же сказал – ни с места! Иначе буду стрелять!

Туман нехорошо вздрогнул, огромной бестелесной массой стронулся с места, в руках у Сметанина оказался длинный, похожий на ружье предмет. Шайдуков невольно сжался, подумал: «Откуда у него ружье? Не должно быть никакого ружья! По донесениям ружье не проходило», хотел выпрямиться, подняться над скрадком, но не успел – у Сметанина действительно оказалось оружие, и он не замедлил им воспользоваться – нажал на спусковую собачку и весь, с головы до ног, окрасился розовым пламенем.

Карабин ударил гулко, словно пушка, туман студенисто колыхнулся, Шайдуков нырнул было вниз, уходя от пули, но пуля давно уже ушла сама, унеслась в ночь, Шайдуков ее даже не слышал – пушечный грохот карабина оглушил его, в следующий миг он взнялся над кустом, будто лось, обнажился, подставляясь под второй выстрел, – собственно, о втором выстреле Шайдуков не думал, думал о другом – пока Сметанин будет передергивать затвор, надо успеть и добраться до него, сцепить пальцы на горле… Сметанин невольно шарахнулся от старшего лейтенанта, выкрикнул в туман тонко, пронзительно, будто лис, подбитый дробью:

– Уходим!

Раиса стремительно развернулась и исчезла в тумане, словно колдунья, умеющая растворяться в пространстве, в воздухе даже дырки не осталось, Сметанин метнулся вслед за ней… А Шайдуков уже пластался поверх тумана, будто птица, выставив перед собой руки и надсаженно хрипя, – участковый перекрывал Игорю дорогу, и тогда Сметанин плашмя повалился на ворох тумана, устремляясь в другую сторону, к гагаровскому скрадку, со скрипом передернул несмазанный затвор карабина и выстрелил вторично.

Пуля гулко щелкнула около самого уха Шайдукова, срезая с дерева крупный низкий сук, раскроила воздух, словно арбуз, ушла за спину; щеку, висок ожгло горячим воздухом, на фуражке старшего лейтенанта треснул металлический ободок, вставленный в верх, и участковый выругался по матушке, во весь голос, потом добавил бесполезное – все равно Сметанин его не послушается, – выплюнутое вместе с матом, слипшееся вместе с ним и прозвучавшее, будто мат:

– Стой!

Как бы не так. Сметанин нырнул под шевелящийся пласт, возникший на мгновение сбоку, по-змеиному гибко вывернул голову, снова нырнул и очутился прямо перед гагаровским скрадком. Шайдуков, засекший Игоря, болезненно охнул – ведь Гагаров не выдержит, выпрыгнет из своей люльки, а у Сметанина в карабине должно быть пять патронов, два из них он сжег, три осталось, и с этих патронов он запросто может уложить напарника.

– Гагаров, не высовывайся, – прокричал Шайдуков, – я кому сказал: не высовы… – Он споткнулся, хлебнул полный рот ночного воздуха: Гагаров поднялся над своим скрадком и встал на пути Сметанина. – Стреляй, Гагаров, стреляй, не бойся. – Шайдуков оглушил себя собственным криком, но было поздно, Сметанин опередил его напарника, снова с головы до ног окрасился розовым светом. Он попал в Гагарова, пуля отшвырнула того в кусты, на лету у него свалились очки, а из мигом ослабшей руки вывалился пистолет.

– Сволочь! – Голос у старшего лейтенанта разом сел. – Мразь! – вскинул свой «макаров», большим пальцем отвел вниз предохранительный флажок, выстрелил в Сметанина.

Но того уже не было на месте, только в тумане зияла дырка, украшенная несколькими дымными лохмотьями, которые не стояли на месте, двигались, шевелились, Шайдуков выстрелил еще раз, целя в дырку – ведь Сметанин нырнул в нее, как в берлогу, услышал свист своей пули и болезненно сморщился – не попал, вновь выкрикнул бессвязно, уже не владея собой:

– Мразь! Тебе за это вышка будет… Вышка! – Выстрелил в третий раз, надеясь вслепую попасть в Сметанина, но выстрела не последовало, пистолет пусто щелкнул у него в руке: патрон не смогла подать в ствол ослабшая пружина обоймы.

Шайдуков выругался.

Бросился к скрадку, около которого лежал Гагаров, охнул сдавленно: тот лежал безвольный, тело распустилось, обмякло, как у мертвого, ноги подогнулись, будто в них не было костей, так ноги подворачиваются только у мертвых людей, одна рука неловко подломилась, ушла под тело, и Шайдуков просипел едва слышно:

– Гагаров… Ты жив, Гагаров?

Гагаров не ответил. Он не шевелился, лицо его было плоским, темным, чужим, из уголка рта выползла медленная ленивая струйка, пролилась к ключице, и Шайдукову стало больно, как больно было, наверное, и Гагарову, ктогда в него попала пуля.

И откуда только у Сметанина оказался карабин? Наверное, пришиб кого-нибудь из служивых людей в тайге и забрал оружие, не иначе. По тайге со стволами ныне кто только не ходит! Геологи, лесники, звероводы, охотники, врачи, ищущие лекарство от энцефалита, у других людей оружия нет… Значит, Сметанин наткнулся на кого-то из этих… кто ртом любит ловить мух. Шайдуков встряхнул напарника:

– Гагаров! А, Гагаров! Ты жив?

Серая рубашка напарника набухла темным, и Шайдуков расстегнул на нем рубашку, сунул в распах платок, накрыл им рану – такую небольшую и безобидную на вид, отвел лицо в сторону: от Гагарова пахло подгорелым мясом.

– Ну, Сметанин, ну, га-ад, – пробормотал он, привстал на коленях, – берегись! Пока я не заловлю тебя – не успокоюсь. – И, сорвавшись на слезное сипение, замотал над Гагаровым головой: – Ты крепись, браток, крепись… Потерпи немного, я тебя в больницу доставлю. – Прижал ухо к груди напарника, послушал сердце – бьется ли?

Сердца не было слышно. Шайдуков в темноте нашел пистолет Гагарова, оружие оставлять было нельзя, за штатный «макаров» шкуру снимут и с Гагарова и него самого, сунул ствол в задний карман брюк.

– Держись, братуха! – попробовал подсунуться под Гагарова, взять тело половчее, получше, с первой попытки это не удалось, со второй получилось, взвалил на себя и, покачиваясь, выворачивая голову в сторону темной таежной гряды, которую не смогли скрыть волоки тумана, – там скрылся Сметанин с