Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Ладно, – согласно отзывалась Раиса, поднималась с земли. – Куда мы, собственно, идем?

– К поезду! – Сметанин наметил своей целью ту же станцию, что и Шайдуков, точнее, не саму станцию, а подходы к ней, и там, где будет удобнее, сесть на ходу в вагон пассажирского поезда либо на кондукторскую площадку товарняка, они и сядут. – Поедем в столицу нашей Родины, где нас любят и ждут.

– Ага, любят и ждут. – Раиса неверяще вздохнула.

– Напрасно не веришь, – укоризненно произнес Сметанин, – мне надо верить. Ладно?

– Ладно, – согласилась с ним Раиса, на усталом лице ее возник вопрос, Сметанин ждал этого вопроса, но Раиса смолчала и перевела разговор на другое: – Сухомятка надоела!

– Потерпи немного, доберемся до скорого поезда – будет все: и первое, и второе, и шампанское в хрустальных бокалах.

– Откуда в поезде хрусталь?

– Для особо почетных гостей в скорых поездах всегда возят.

– Мы – почетные?

– За пару четвертных любой человек, даже дворник из Хабаровска, может стать почетным.

До железной дороги оставалось совсем немного, когда Сметанин сделал очередной привал, ткнулся головой в землю, вытянул ноги и насторожился – услышал далекий шум, какой-то странный водянистый плеск, замер.

– Ты чего? – шепотом спросила его Раиса.

– Не пойму, – также шепотом отозвался он, – звук какой-то… А что за звук – не разберу никак. Будто рыба по траве ползает. – Он притиснул ухо к земле, напрягся, стараясь понять, кто шумит, человек или зверь?

– Ну что?

– Не знаю. Может, медведь рыбу ловит? Знаешь, как он ловит ленков в ручьях?

– Знаю.

– Эх, оружие бы, – с неожиданной тоской проговорил Сметанин, – пистолетик какой-нибудь завалящий – все веселее было бы. И чего я тогда пистолет у этого дурака не взял? – Он вспомнил Шайдукова, попавшего под струю перцового газа, и невольно усмехнулся. – Очень бы нам пригодился пистолет! – Сметанин прижал к губам палец и затих.

Через полминуты он приподнялся над густой отвердевшей травой, над голубичником, огляделся. Пусто. Вроде бы никого нет, но вот до него снова донесся водянистый звук. Сметанин невольно вздрогнул.

– Ты чего?

– Без оружия нам с тобою плохо будет всегда. Без оружия нас даже муха сумеет обидеть. Если это медведь – придется бежать, если человек – тем более.

– Медведя сейчас можно не бояться, в эту пору он на людей не бросается – сытый, поскольку в лесу всего полно – ягод, грибов, рыбы.

– Хотелось бы верить, да из ста коров одна обязательно попадается кусачей. – Сметанин раздвинул перед собой траву, беззвучно прополз несколько метров. – Жди меня здесь!

Раиса обеспокоенно приподнялась, и Сметанин сделал резкий жест рукой, придавливая ее к земле. Раиса исчезла.

Сметанин потянул носом – показалось, что откуда-то пригнало душистый дымок, пропитанный чем-то мягким, вкусным, и у него мигом свело скулы – захотелось шашлыка, холодного вина, фруктов, красивых загорелых девушек, того, чем всегда был богат юг, сглотнул слюну, оглянулся – Раисы не было видно – скрылась подруга надежно. На карачках Сметанин подполз к старой кривобокой пихте и, прикрываясь стволом, глянул: что там происходит?

Ничего. Ничего и никого вроде бы не было, только широкие темные лапы елей, опускающиеся до самой травы, готовые прикрыть кого угодно, даже семейство медведей, пихтовый подлесок, родившийся из семян могучей пихты, чей ствол сейчас прикрывал Сметанина, да кусты – густые, колючие, которые незамеченными не пройти – не дадут. Сметанин почувствовал, что правый глаз у него задергался сам по себе – дерг-дерг, меленько, противно – подводили нервы и, успокаивая себя, прижал к глазу пальцы.

Запах жареного мяса сделался сильнее, и плеск воды сделался сильнее. «Совсем рядом – вода, озеро, – Сметанин невольно вздохнул, – какой-то дурак принимает ванны… Тьфу! Надо уходить».

Он хотел было беззвучно развернуться, подхватить Раису и раствориться в тайге, но что-то удержало его, он и сам не понял, что именно – то ли вкусный до одурения запах, то плеск воды, то ли еще что, – в следующий миг Сметанин увидел среди кустов зеленую куртину, украшенную, словно дорогими красными каменьями, ягодами костяники, переместился на нее, оттуда на следующую куртину.

Костяника под ногами лопалась беззвучно, растекалась по траве свежей кровью.

За мягким пихтовым подлеском проблескивало озеро – крупное, чистое, с невысокой жесткой кугой по окоему. На берегу дымился небольшой вялый костер, в котелке булькало какое-то душистое варево, но не мясное, мясом здесь, вблизи от костра, уже не пахло, пахло только вдали, и этот обман вызвал в Сметанине раздражение, котелок висел высоко над огнем, чтобы не было перегрева, недалеко аккуратной горкой была сложена одежда, увенчанная старой выгоревшей с эмблемой лесничества на околыше. Отдельно стояли тщательно вымытые и еще не просохшие кеды, – опытный лесник предпочитал передвигаться по тайге в легкой спортивной обуви; в сапогах ноги горят либо гниют, а в кедах ничего – и идти легко, и обувь насквозь продувает.

«Раз лесник, то, значит, должен с оружием ходить». – Сметанин пригнулся, покрутил головой, стараясь понять, куда же делся этот хозяин тайги? Сгорбился, стараясь сделаться ниже и неприметнее, – показалось, что лесник стоит сзади и целит в него из ружья.

«Вообще-то лесники не с ружьями, а со старыми кавалерийскими карабинами ходят», – подумал он равнодушно, оглянулся – сзади никого, никакого лохматого дяди, сжимающего цепкими лапами укороченную мосинскую трехлинейку. Лишь подрагивали потревоженные ветром макушки юных пихт. Сметанин облегченно вздохнул.

«Эти кавкарабины еще в Гражданскую войну списали из Первой конной и передали охранникам лесов». Сметанин пригнулся еще ниже и затих на несколько мгновений. Так, чтобы и дыхания его не было слышно.

В следующую секунду он увидел карабин – старый, с ободранным прикладом и тусклым облезлым стволом, висевший на обломленном еловом суку. Сердце больным стуком толкнулось в виски, в груди родилась радость, Сметанин едва сдержал себя, чтобы не броситься в тот же миг. Хорошо, что сдержался – ведь хозяин, который мог быть совсем рядом, имел шансы опередить его.

Нет, владелец никак не мог опередить Сметанина – он возился в озерке с небольшой сеткой – промышлял карасей и ротанов на уху.

– Дурак ты, мужик, – улыбнувшись, произнес Сметанин и, не таясь, неспешным шагом двинулся к ели, на которой висел карабин.

Взял оружие в руки, глянул на приклад, словно бы рассчитывал найти зарубки – свидетельства об убитых белогвардейцах, глянул на хозяина, уже засекшего присутствие чужого человека и встревоженно приподнявшегося над водой.

Был лесник лыс, с белым, словно бабья грудь теменем, всегда прикрытым фуражкой, и оттого совсем незагорелым, и коричневым, будто из огня извлеченным лицом, граница темного и белого у