Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

две привилегии: свободу от произвольных податей и право вооруженного сопротивления при нарушении этой свободы. Мекленбургское дворянство приняло на себя долги своего сюзерена (в 1276 и 1285 гг.) и получило судебные права по отношению к крепостным. В XIV столетии ландтаги из собраний дворянства стали собраниями трех (а где-то и четырех) сословий. Богатеющие города превратились в «коллективных баронов» и все чаще стали посылать своих представителей на сеймы. Эти представители обычно не избирались бюргерством, а назначались городскими властями. Например, в Мюнхене депутатами были обычно бургомистр и несколько городских советников[1074].

Ландтаги могли иногда исполнять функции Верховного суда, но со временем они перешли к специальным судебным органам. Законодательные функции ландтагов зависели от того, какой конкретно закон принимался. Согласие сословий требовалось обычно лишь тогда, когда закон регулировал их имущественные права или вводил финансовые повинности. По большому счету все определялось соотношением сил, а не устоявшимися нормами: «Был государь силен – он законодательствовал как хотел, без всякого содействия со стороны сословий, были сильны сословия – и без их воли не могло состояться даже самое ничтожное постановление»[1075]. Поскольку немецкие региональные государи, как правило, не были столь сильны, как французский король, значение ландтагов до поры до времени было больше, чем значение Генеральных штатов. А самой главной роль сословий была в том случае, если династия пресекалась и требовалось избрать нового государя. В обычной ситуации мнением депутатов монарх мог интересоваться по широкому кругу вопросов – от торговой политики до объявления войны и заключения мира. Но реально это были все те же финансовые дела: если, скажем, ландтаг давал согласие на войну, он автоматически должен был утвердить налоги, с помощью которых она велась. Так обстояло дело в Гессене, где еще в XV в. финансовая система строилась на доходах князя с домена и с соляных шахт. Но как только в первой половине XVI в. понадобилось вести войны, резко возрос госдолг. Когда он в десять раз превысил доходы казны, сословия разрешили ввести налог на имущество. Можно сказать, что германская фискальная система, в отличие от испанской и французской, в это время была еще слаборазвитой. Лишь в конце XVI – начале XVII столетия немцы, по оценке экономических историков, догнали своих западных соседей в деле выжимания ресурсов из населения[1076].

Резко возросла роль ландтагов в эпоху Тридцатилетней войны. С одной стороны, легитимность некоторых государей оказалась под вопросом в связи с их религиозной ориентацией и они нуждались в поддержке сословий. С другой – война усилила потребность в ресурсах. Важнейшей причиной войны был конфликт императора Рудольфа с чешским сеймом, требовавшим религиозных свобод в обмен на деньги. Император вынужден был в конечном счете пойти на уступки, что, правда, не остановило сползания к войне. У Рудольфа было множество проблем, и он не мог повсюду иметь конфликты. Одной из проблем стало противостояние с братом Матвеем. Тот для борьбы за имперскую корону привлекал на свою сторону протестантов из австрийских и моравских сословий, что объективно повышало их политическую роль и создавало возможность навязывать Матвею свою позицию[1077]. «Австрийские депутаты говорили языком, который показался бы необычным даже в лондонском парламенте», – заметил Фридрих Шиллер в своей «Тридцатилетней войне»[1078]. Похожую позицию занимали «чины» в ландтагах Крайны, Штирии и Каринтии[1079].

После Рудольфа и Матвея императором стал Фердинанд II, но в Праге депутаты сейма отказали ему в праве быть чешским королем. Общий религиозный и политический раскол в Германии привел к тому, что сейм получил возможность выбирать того короля, который лучше учтет интересы чешских сословий. До начала войны император не имел сил, чтобы продавить собственную кандидатуру. В 1619 г. его объявили «врагом чешской религии и свободы, <…> на этом основании Фердинанда лишили всех прав на чешскую корону и незамедлительно приступили к новым выборам»[1080]. Избран был пфальцский курфюрст Фридрих, после чего война стала неизбежной. После нее права ландтагов повсеместно стали сокращаться, что было связано с формированием постоянных армий и постоянных налогов. Страшные разрушения, понесенные немецкими землями во время этой войны, вынудили депутатов профинансировать укрепление вооруженных сил. А когда в руках монархов оказалась постоянная и только им подотчетная армия, сословия уже не могли соперничать с ними в могуществе. Государи способны были заставить своих подданных платить[1081]. Мария Терезия в XVIII в. просто писала ландтагу Крайны: «Корона приказывает вам одобрить эту сумму добровольно». А галицийским полякам она объясняла, что депутаты не должны спрашивать, нужно ли давать деньги монарху, а сразу думать о том, где их взять[1082]. В Баварии же после 1669 г. ландтаг вообще перестали собирать. В Бранденбурге и Пруссии он к 1683 г. потерял всякую власть, когда силой было сломлено сопротивление кёнигсбергского бюргерства, а юнкерство фактически освобождено от налогов и пошло на военную службу короля[1083].

Серьезные шансы создать сильную систему представительства имела Венгрия, но это не удалось из-за вмешательства внешних сил. Венгерский сейм 1351 г., собранный королем Людовиком Анжуйским, обеспечил компромисс между монархом и дворянством, являвшимся основой армии. Людовик, который много воевал, укрепил власть помещиков над крестьянством и тем самым укрепил войско, необходимое ему для проведения постоянных операций. После этого других сеймов ему не понадобилось. Дворянство спокойно обходилось без парламентаризма. А торговаться с городами о налогах не требовалось, поскольку венгерское бюргерство было небогатым, но зато золотые прииски давали королю значительный доход[1084]. Положение стало меняться лишь после того, как новый монарх Сигизмунд Люксембург потерпел поражение от надвигавшихся на Венгрию с востока турок и озаботился проблемой трансформации армии. В этой ситуации ему понадобилось вновь собирать сейм, расширять представительство и обсуждать животрепещущие военные вопросы. Если сильный король Людовик мог игнорировать общество, то слабый Сигизмунд нуждался в его поддержке[1085]. Пресбургский сейм 1435 г. реформировал армию[1086]. Но максимальной силы венгерский парламент достиг, когда в очередной раз пресеклась правящая династия, возникла неопределенность с новым монархом и сейм взял на себя функции определения механизма правления. Он даже избрал нового короля Матиаша Корвина. Вновь подтвердилась та истина, что при слабом короле или тем более бескоролевье представительный орган может стать реальным органом власти за неимением прочих[1087]. Весьма характерно, что в конце XV в. именно парламент полностью запретил крестьянам уход от своих хозяев[1088], поскольку он представлял интересы дворянства, заинтересованного в крепостном праве. Дворянство стало сильным и влиятельным. Никогда раньше сеймы не собирались так часто. Но у дела был печальный