Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

Земские соборы – реальное представительство или вульгарная имитация?

Разобравшись в том, что на самом деле представляли собой западные парламенты, мы можем теперь подойти к дискуссионному вопросу о сути наших Земских соборов.

Если мы представляем себе старый парламент в виде первого шага к современной демократии, то невольно выстраиваем страны Европы в соответствующем порядке: самая прочная демократия существует у тех, кто давно имеет представительные институты, а самая слабая – у тех, кто стал развивать парламентаризм недавно. Подобная иерархия демократий явно противоречит историческим фактам. Однако, если мы исходим из представления о парламенте лишь как об органе, защищающем общество от притеснений со стороны короля, но до поры до времени не оспаривающем его божественного права на власть, все сразу становится на свои места. Парламенты появляются лишь по мере возникновения потребности в них. А потребность эта определяется степенью проникновения монарха в жизнь общества и стремления прибрать к рукам его ресурсы для своих военных целей. Если мы с этих позиций взглянем на нашу историю, то Земский собор окажется реальным органом представительства. Пусть слабым и кратковременным, но реальным и имеющим много общего с аналогичными институтами других стран[1100].

В России эпоха, когда монархии понадобилось представительство земель, наступила сравнительно поздно[1101]. При Иване Грозном резко возросла потребность в деньгах и была предпринята попытка поднять налоговое бремя. В эту же эпоху возникли первые Земские соборы, повестка дня которых связана с военной проблематикой[1102]. Так, например, на Соборе 1566 г., собранном в разгар войны с Польско-литовским государством, купечество обещало правительству помощь: «Мы люди не служилые, службы не знаем, ведает Бог да государь, не стоим не токмо за свои животы, и мы и головы свои кладем за государя везде, чтобы государева рука везде была высока»[1103]. Фактически речь шла о предоставлении царю купеческих богатств – «животов»[1104]. Ключевский высказал предположение, что купцы эти были не только торговцами, но и правительственными агентами, добывающими для казны деньги. Ведь финансовые операции требовали такого делового опыта, который вряд ли имелся у приказных людей, и потому собрать средства для войны можно было, лишь опираясь на коммерческие круги[1105]. Представленные на Соборе купцы являлись людьми столичными, но не утратившими старых связей с регионами, а потому способными обрисовать властям реальное положение дел и затем реализовать их финансовую политику на практике. Все это походило не на современный парламент, а, скорее, на партхозактив советских времен, когда начальство собирало крепких хозяйственников для консультаций и доведения до их сведения генеральной линии партии. Ключевский называл Собор 1566 г. совещанием правительства с собственными агентами, которых рассылали по городам направлять наиболее ценные казенные операции – питейные, таможенные и прочие. Подобными же агентами являлись не только купцы, но и дворяне, которые должны были решать вопросы, связанные со сбором помещиков и формированием боеспособного войска[1106][1107]. Отличившихся на государевой службе дворян царь мог специально отметить и наградить, однако похожим образом обстояло дело и с торговыми людьми, которым за работу в интересах государства жаловали звание гостя[1108].

Примерно так же, как Ключевский, охарактеризовал Земские соборы XVI в. Сигурд Шмидт: «Это не представительные учреждения в обычном понимании, а скорее бюрократические; <…> это “парламент чиновников”»[1109]. По его оценке, современники рассматривали Земский собор как расширенное заседание Думного собора[1110]. Сергей Платонов в свое время написал несколько иначе, выделив две постоянные основы этого института – освященный собор русской церкви и Боярская дума, – к которым добавлялись земские люди. Без любого из этих трех элементов собор не считался собором[1111].

Информация «снизу» о том, какие ресурсы можно мобилизовать для ведения войны, становилась все важнее в последние годы правления Грозного. Страна была разорена его политикой, а потому даже самый жестокий царь не мог рассчитывать на успех без анализа реальной ситуации. По мнению Вадима Корецкого[1112], которое не разделял Лев Черепнин[1113], в 1576 г. состоялся Земский собор, обсуждавший критическое положение дел. На соборе или без него «было составлено какое-то коллективное челобитье, переданное царю и вызвавшее его гнев»[1114]. Дворянство просило о мире и мотивировало это «запустением земель, невозможностью платить налоги, отсутствием лошадей и военного снаряжения. Обращение к материалам разрядных книг за 1578–1579 гг. показывает, с каким трудом приходилось заставлять “оскудевших” служилых людей выступать в походы»[1115]. На Соборе 1580 г., в котором участвовали лишь высшее духовенство, бояре и «весь царский синклит»[1116], вновь остро стоял вопрос о финансовых ресурсах. Иван Грозный прямо заявил церковным иерархам, что им пора раскошеливаться в интересах государства: «Дворянство и народ вопиют к нам со своими жалобами, что вы для поддержания своей иерархии присвоили себе все сокровища страны, торгуете всякого рода товарами, налагаете и берете мыта с проезжих всякого звания людей. Пользуясь привилегиями, вы не платите нашему престолу ни пошлин, ни военных издержек»[1117]. Некоторые виды церковных земель были конфискованы[1118]. В 1584 г. наступление государства на Церковь продолжилось. Вопрос о том, был ли тогда созван собор, является спорным[1119], но, по мнению Черепнина, именно на соборе приняли решение об отмене церковных и монастырских тарханов (налоговых льгот), поскольку фактически за духовных землевладельцев платили светские (обязанные в армии служить), и это подрывало их материальное положение («многое запустение за воинскими людьми в вотчинах их и в поместьях»), а следовательно, и обороноспособность страны[1120].

После пресечения династии Рюриковичей в работе Земских соборов на первый план вышла вместо военно-финансовой совсем иная проблематика – передача престола. Собор 1598 г. избрал на царство Бориса Годунова. С одной стороны, это кажется свидетельством возрастания роли представительства в кризисной ситуации, но с другой – Собор был, скорее всего, объектом манипулирования. Расстановка сил перед «битвой за престол» показывает, насколько важно было Годунову обрести с помощью Земского собора хотя бы «плохую легитимность» при отсутствии хорошей. Наиболее родовитой семьей после пресечения династии были не Годуновы, а князья Шуйские. Они, как и Федор Иоаннович, представляли Рюриковичей, но иную их ветвь. При этом родство Шуйских с покойным царем было очень дальним: «Калита вел род от Александра Невского, Шуйские – от его старшего брата»[1121]. А вот Федор Никитич Романов являлся двоюродным братом Федора Иоанновича, т.е. ближайшим его родственником. Казалось бы, вот он – новый царь! Но Романов, увы, был братом по материнской линии. Хоть он и происходил из знатной боярской семьи