Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

опыт самоорганизации появился[1139]. Из него не могла вырасти демократия даже при удачно складывавшихся обстоятельствах, но то, что реанимированная монархия способна была при отсутствии госаппарата опираться на опытных «местных активистов», – это факт[1140].

Таким образом, при Романовых вопрос о Земских соборах встал в полный рост, как и в западных странах. Причем увеличивалась доля реально избиравшихся на местах делегатов[1141]. При отсутствии эффективной бюрократии решение целого ряда конкретных организационно-финансовых вопросов в большей степени, чем раньше, стало зависеть от представителей регионов. Думается, что главным в работе Земских соборов были не бюрократизация и не представительство, а характер задач, которые соборам необходимо было решить. Если решение лучше удавалось осуществить «аппаратными методами», собор бюрократизировался. Если же государство проваливалось, то приходилось прибегать к помощи общества и соборы становились в известной степени органами представительства. Сразу после завершения Смуты соборы собирались интенсивно, и каждый год (1614–1618 гг.) с населения взимали пятинные деньги для жалованья ратным людям[1142][1143]. Поместная система вознаграждения за службу землей работала все хуже. Ратные люди жаловались, что «без жалования де им никак на государеву службу под Смоленск и на Сиверу идти немочно»[1144]. Поэтому осенью 1621 г., как только назрела новая война с Польшей, собрался собор, на котором выборные люди обещали поддержать государя[1145]. Постепенно с помощью налогов и добровольных пожертвований (запросных денег) армия окрепла и обзавелась даже иностранными наемниками[1146]. По мере укрепления власти, а также в связи с некоторой «разрядкой международной напряженности» потребность в соборах снизилась, и после 1622 г. о них десять лет ничего не было слышно[1147], но затем по причине войны с поляками их вновь стали собирать[1148]. Отношение народа к выборам было в разных местах различно и определялось, по-видимому, множеством конкретных обстоятельств. В Новгороде, скажем, при выборах на Собор 1648 г. случались нешуточные «баталии» с угрозами, побоями, жалобами. А в Рязани бирючи тщетно надрывались, информируя дворян и детей боярских о «демократии»: те оставались пассивны[1149]. В годы Первой русской революции, когда многие активно вспоминали историю народного представительства на Руси, один из публицистов четко выразил суть этого явления. «Созвание Земских соборов объясняется исключительно бессилием в областях центральной власти, не располагавшей достаточным количеством органов управления на местах. При таких условиях ей приходилось обращаться к содействию местных элементов, которые не только без обременения царской казны могли гарантировать безопасность, суд и расправу на местах, но и давали возможность центральному правительству регулировать правильное поступление податей»[1150].

Любопытно, что даже формулировки причин, по которым созывались соборы разных лет, отражают эволюцию реальной роли этого института. Если в 1613 г. собор учреждал новую династию на троне и выборные люди приглашались для земского большого дела «на договор», то в 1616 г. – только «на совет», а в 1619 г. – для осведомления правительства о местных нуждах и подачи челобитий[1151]. Однако подобная эволюция не означает, что соборы стали лишь жалкими просителями. По всей видимости, ключевым моментом, определявшим их роль, было столкновение разных групп интересов, пытавшихся перевалить друг на друга тяготы финансового бремени, связанного с войной. Следя за возникавшей на соборах полемикой, власть получала косвенным образом информацию о состоянии дел на местах и о скрытых резервах (которую в отсутствие бюрократии, прессы, статистики и опросов населения получить иным способом было невозможно), а также готовила решения, по мере сил учитывавшие реальное положение. К примеру, на Земском соборе 1642 г. обращало на себя внимание выступление нижегородских и муромских дворян и детей боярских, представлявшее собой универсальный донос на всех «жирных котов». «Ведя речь о том, с кого можно было бы требовать ратных людей и денег на военное дело, они прежде всего указывают на бояр и ближних людей, “пожалованных… государским жалованием против их чести” и государевой службы. Затем называются дьяки и подьячие, которые помимо государева жалования разбогатели “многим богатством и неправедным своим мздоимством”, накупили вотчины и построили палаты каменные, “такие, что неудобьсказемыя”. Далее говорится о церковных землевладельцах, о городовых дворянах, которые “писались по московскому списку” и “будучи в твоих государевых городах у… государевых дел, отяжелели и обогатели большим богатством”, о дворцовых людях, которые нажили “великие пожитки”, а полковые службы не служат»[1152]. В наказе представителям владимирского дворянства отмечено, что они должны бороться за права избирателей: «о всяких делах и обидах говорить»[1153]. Власть ждала от Церкви, что она поделится своими «келейными деньгами» с казной, а от купцов – что они перестанут скрывать доходы от налогообложения[1154], и подобные доносы на соборах, сталкивающие лбом разные группы интересов, возможно, способствовали росту платежей в ситуации, когда не имелось иных способов осуществления эффективного фискального администрирования.

Со временем, впрочем, это администрирование стало более эффективным, и «соборы по делам внешней политики для войн прекращаются»[1155]. Конечно, в XVII в. царь продолжал советоваться с Думой и учитывал мнение патриарха, чье благословение придавало его решениям необходимый нравственный авторитет. Государь действовал в рамках сложившейся традиции[1156]. Однако бюрократизация государственной деятельности постепенно устраняла потребность в таких сложных механизмах принятия решений, как созыв соборов.

В целом эпоха «соборного парламентаризма» на Руси продлилась недолго. Немногим более ста лет. При Алексее Михайловиче «согласие соборов на почти уже принятое центральным правительством решение являлось почти предрешенным. При таких условиях незачем было устраивать выборы по всей стране, достаточно было собрать первых попавшихся под руку жителей Москвы и из этой неорганизованной толпы образовать Земский собор. Так и поступили в конце XVII в. после смерти Федора Алексеевича. Отсюда был, конечно, один шаг до полной отмены Земских соборов, что и было сделано царем Петром I»[1157]. Выходило так, что «народное представительство являлось ненужной помехой полицейско-бюрократическому государству, и оно отмело его от себя как лишний балласт»[1158].

Но через сто с небольшим лет после Петра российский деспотизм стал вызывать все большее отторжение и сформировал тоску по альтернативе. Эту альтернативу стали искать, в частности, в XVII в. Славянофилы (особенно Константин Аксаков) мифологизировали роль Земских соборов, утверждая, с одной стороны, будто они были истинно представительными органами, отражавшими мнение всех сословий и всех концов России, а с другой – что они были не более чем выразителями мнений, которые государь может принять или не принять[1159]. Мол, «Государь, как поступить, это от тебя зависит, а наша мысль такова»[1160]. «Правительству – сила власти, Земле – сила мнения»[1161]. Такая