Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Да, да, да, – закивал головой тот и почувствовал на душе облегчение. – А ты кто?

– Да забыл ты нас. Пропал, мы тебя долго искали. И только вчера в буреломе тебя нашли, без сознания ты лежал на дереве, видно, сильно ушибся, и только сейчас начинаешь в сознание приходить, Ферапонт. Так тебя кузнец звал?

– Ретиша.

– Вот-вот, – поддержал Ферапонта мужик. – Ну, давай садись за стол, будем кушать. – И приобняв Ферапонта за пояс, подвел его к столу. – Вова, – окликнул он своего товарища, – накрывай стол.

В миску он налил большой ложкой шулюма, кусок мяса положил и подвинул ее Ферапонту.

– Бери ложку, хлеба, он, правда, у нас самодельный, из грибов с мукой и без соли.

И лицо вроде у этого мужчины знакомо Ферапонту, как и у второго бородача, а вот никак их вспомнить он не может.

– Виктор я. – И мужик протянул ему ладонь, жмет руку Ферапонту.

– А-а-а, – кивнул головой Ферапонт, а сам думает про себя, что имя у этого человека тоже знакомо ему, значит, он где-то раньше встречался с ним, может, в Суздале, может, на Урале. Кто ж он такой, этот Виктор?

– А это Володя Чиж. Не помнишь? Ничего, скоро все в памяти у тебя восстановится. Я в том мире тоже бывал, страшно одному. Нет, чтобы город какой рядом был, а то тайга одна и люди лесные, шаманы – колдуны.

– Урманы та болота, – сказал Ферапонт.

– Вот, вот. О кузнеце ты все бредил да об Унху, дрался с э-э-э с Пент…

– Пэхт-ики, – поправил незнакомца Ферапонт.

– Вот-вот. Видно, досталось тебе от него. – И, поднявшись, приблизился к Ферапонту, положил свои холодные руки ему на лоб и начал в волосах копаться, что-то ища. – И рубцов нет. А вроде Михаил. Ну, ладно, Ферапонт, давай кушать, или подогреть шулюм, чтобы горячим был?

– Нет, нет, – замотал головой Ферапонт. Сел на скамью, взял поданную ему ложку и с удивлением ее рассматривает. Необычная она, не деревянная и не костяная, и не медная, а из какого-то другого железа она отлитая, тонкая, без зазубринок и грязи рудной, да и начищена до блеска.

– Кушай, кушай, – улыбается Виктор, – тебе нужно быстрее сил набираться, а то путь назад далекий, и еще неизвестно, целыми ли дойдем.

– Ферапонт, расскажи о своем доме, с кем жил, что делал? – спрашивает другой мужчина.

Удержав в губах кусочек мяса, Ферапонт, прищурившись, посмотрел на гостеприимного хозяина дома и не знает, стоит ли ему рассказывать о себе.

– Мы тебе поможем найти твой дом. Лес, он только кажется безмолвным, а когда ему расскажешь о себе, он поможет тебе, – сказал Виктор-бородач…

3

Сон не шел к Ферапонту. И не просил он его, а лежал и думал, как может такое произойти, из зимы его черный ворон перенес в лето. И не в другое место, а в то же самое, где он жил с Ретишей, охотился, ковал железо, занимался резьбой по дереву… «И люди здесь другие, говорят на русском языке, а он у них совсем другой, много слов непонятых, а их как будто слышал когда-то… Вот как.

А как они удивлялись моему рассказу о шаманах, вышедших из облака. Видно, не знают ничего они о другом мире. И я не знаю. Говорят, что Пэхт-ики – это сказка. Сказка? Нет, я им покажу, где он живет и где живет отец Феодосий, и где наша кузница и иконы, вырезанные мной и вылитые из железа Ретишей.

А может, тот дым усыпил меня и я все это время проспал до лета? А откуда же тогда эти люди появились? Или они пришли сюда, как и я с Ретишей, как и Унху… Тайга большая, и самоеды в ней живут, и угры, и эти люди. И как язык у них похож на наш! Ретишу нужно подружить с ними, ему понравятся их пищали, стреляют пулями, и на медведя можно идти с ними, и рогатины с топором с собой брать не нужно, и лося с оленем добыть нетрудно.

И не боятся они шаманов. Даже смеются, когда я рассказал им о черном вороне, шамане-медведе…»

…И раскрылось болото, и начал из него бить родник черной грязи, и стоит посреди него Пэхт-ики. Его голова оскалилась, руки вырвались из черной купели и тянутся к Ферапонту. И видит Ферапонт, что там, где его руки, – горит воздух, и остается вокруг них мертвое безвоздушье, в котором и трава вянет, и все живое умирает. Испугался он, что эта сила неведомая хочет все уничтожить вокруг себя, и, подняв молот Ретишин, пошел он против этого Страха, не боясь Пэхт-ики. И бьется он с этой силой невиданной, и в помощь к Ферапонту черный ворон пришел, и медведь-шаман, Унху и Ретиша. Но не по силам им справиться с чудовищем черным. И сила у него растет, и вот-вот он вытянет из болотной вязи свои ноги и раздавит ими Ферапонта. Как страшен он, и глаза его зеленые становятся все больше и больше, и пламя из его рта летит, и отдает от него не жаром, а холодом ледяным.

И вдруг спустился к болоту по небесной лестнице отец Феодосий в белом одеянии. Выставил он впереди себя крест, поднял его над собой и, обернувшись к Ферапонту, сказал:

– Если восстанет среди тебя пророк или сновидец и представит тебе знамение или чудо, и сбудется то знамение или чудо, о котором он говорил тебе, и скажет притом: «Пойдем вслед богов иных, которых ты не знаешь, и будем служить им, то не слушай слов пророка сего или сновидца сего; ибо чрез сие искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа Бога, от всего сердца и от всей души…» А чего ты боишься, Ферапонт? Посмотри и спроси себя.

Услышав его слова, посмотрел Ферапонт на болото, а оно белое, покрыто снегом, и не стоит на нем Пэхт-ики, и шаманов нет.

И посмотрел Ферапонт на отца Феодосия, а тот уже скрывался от него в небесах. Побежал Ферапонт за ним, но лестница небесная убралась, остался чистый воздух, по которому и шага не сделаешь без опоры.

Открыл глаза Ферапонт, в избе темно, кто-то храпит, да так громко, как Ретиша. Все хорошо, значит, вернулся кузнец в дом. Теперь и вздохнуть можно спокойно, утром обо всем он Ретише обязательно расскажет – и о ложке невиданной, и о фляге, и о людях с пищалями необычными. И, раззевавшись, повернулся на бок Ферапонт…

…Бросил в костер толстую ветку