Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Яркие лучи солнца что-то перекрыло. Это чье-то лицо наклонилось перед ним, бородатое, и в тени оно, с ясностью не рассмотреть его.

– Ретиша или Унху? – спросил у него Ферапонт.

А лицо в ответ улыбается и кричит:

– Жив он, Виктор, жив он! Вот он, беги сюда!

И заново эта голова закрыла солнечные лучи и кричит:

– Мишка, где тебя столько носило? Где ты такую шкуру нашел? Мишка!

А Ферапонт, упершись локтями в землю, старается отползти от незнакомого человека, а тот, ухватившись за малицу, удерживает его и смеется:

– Мишка, ты жив!

Вот появился и другой человек, смотрит на Ферапонта и отталкивает от него бородача:

– Володя, не трожь его, он в себя еще не пришел. Он, наверное, там же был, где и я.

И слова его понятны для Ферапонта, но смысла их он никак не разберет.

А вот когда к его рту поднесли воду в ладони и протерли лицо, такое облегчение Ферапонт почувствовал, глубоко вздохнул и присел на землю, осматривается по сторонам, и удивляется. Как же это он оказался в теплом мире, где нет снега, цветут травы и кустарники, а болото вроде то же самое? Может, действительно, он сейчас в раю оказался, и рядом с ним ангелы? Такой тонкой одежды, надетой на них, он от роду не видел. И как жарко ему в оленьей малице, все тело запрело, чесаться начинает.

И тот человек, что только пришел, наклонился над Ферапонтом и протянул ему руку, спросив:

– Кто ты?

– Ф-ф-ферапонт я, – прошептал он. – А где я?

– Не волнуйся, Ферапонт, проснешься, вспомнишь, – улыбнувшись, сказал тот.

И раздалось где-то над головой карканье. Оторвал глаза Ферапонт от незнакомца и поднял их в небо, наблюдая за черным вороном, парившим над ним.

«Разбуди меня, шаман», – попросил про себя у ворона Ферапонт.

Но птица его не слышит, парит в небесной высоте, раскрыв крылья, и наблюдает за миром земным.

Глубоко вздохнул Ферапонт, потянулся рукой к необычной посуде, и тут же догадался бородач, чего он хочет. Приложил к его устам горлышко от фляги, из которой с бульканьем он стал пить прохладную и приятную на вкус воду.

«Она, как в ручье, студеная», – подумал про себя Ферапонт и, сделав еще один глоток, за ним другой, чувствует, что никак не может напиться.

Видя к себе расположение незнакомцев и большое внимание, не торопится, пьет воду спокойно, с расстановкой, чтобы не захлебнуться ею и не раскашляться на смех людям. И только после того, как почувствовал, что утолил свою жажду, спросил у мужчин:

– Где Ретиша-кузнец с Унху – большим лесным человеком?

– Там они остались, Ферапонт, в том мире, в который ты к ним приходил. А сам ты здесь жил и снова сюда вернулся.

– Зачем? – с недоумением смотрит на бородача Ферапонт.

– Судьба у тебя такая, время выравнивать.

И как ему знакомы эти слова, словно летят они из уст батюшки Феодосия. Хорошо он помнит его молитву в келье, в которой был он совсем недавно.

– Ангел Божий ушел?

С удивлением на него смотрит бородач, а потом кивает и говорит:

– И все с ним ушли, он только тебя оставил. Дел у тебя еще много здесь, и сказал, что имя твое Михаил.

Услышав эти слова, согласился Ферапонт. Если Ангел Божий сказал так, значит, все это истина. И сразу же почувствовал он усталость, веки стали тяжелыми, не удержать их, сами закрываются. И сил у него нет удержать их, как и управлять руками и ногами, шеей и головой.

2

В землянке тепло и покой. Никого нет, он один. Приподнялся Ферапонт на локтях, все внимательно осматривает вокруг себя. Посередине комнаты к окну тянется большой стол, с обеих его сторон широкие скамьи, сделанные из бревен.

– Слепыш? Слепыш? – позвал он сову. Тишина – значит, совсем он один, и печь не топится, а в землянке и нехолодно. Потянулся руками вверх, шатнуло. Сил еще нет в теле. Запах вареного птичьего мяса уловил сразу. На столе стоит чугунок. Теплый. Стукнул по нему пальцами, снял крышку, нагнулся, вдохнул в себя запах шулюма, слюни потекли. Аккуратно опустил пальцы в теплое варево и ухватил кусочек дичи за косточку. Приподнял, шейка с грудкой, видно, рябчик или куропатка. Надкусил кусочек мяса, мягкое, не отдает болотом, значит, рябчик. Да и суше он, чем куропатка, тем и вкуса у него меньше. Видно, Ретиша не захотел к манкам идти, а зря, на болоте у них семей пять куропаток живет. Нужно сходить, поохотиться на них.

Поднял чугун, прислонился к нему губами и аккуратненько отпил юшки. Как вкусно! Еще сделал глоток, как от фляги с водой не оторваться. Причмокнул языком, поставил чугунок назад и пошел к лестнице. А ее нет. Осмотрелся по сторонам, а это, оказывается, не их с Ретишей землянка. И неудобно как-то стало Ферапонту, что хозяйничает он в ней.

Хотел обтереть руки о рубашку, а он не в ней одет, оказывается. А совсем в другой, не из беличьего меха, и из тонкой ткани. Ощупал ее пальцами, нет, не мешковина, а совсем мягкая и приятная на ощупь, и теплая. И штаны на ногах удобные, а не из шкуры оленьей. Где же его одежда? Осмотрелся, у печи лежит.

Дверь со скрипом отворилась, только не та, на которую смотрел Ферапонт, а в другой части дома, видно. Услышал шаги, половицы скрипят тихо. И дыхание схватило, кого увидит? А за дверью еще и шепчутся люди, о чем – не слышно, видно, думают, что он спит.

И вот, наконец, и эта дверь приоткрылась, и заглянуло в дом лицо незнакомого мужика. Что-то на Унху похожее.

– Унху, – окликнул Ферапонт. А то не он, еще и улыбается, зашел в комнату и смотрит на Ферапонта, еще и руки развел, обнять, что ли, хочет его? Выдохнул скопившийся воздух из себя Ферапонт и тоже для приличия улыбнулся, видно, хозяин зашел, знает его. Кто же он?

– Что, Михаил, не узнал меня, да? – спросил радостный мужик.

А Ферапонт в ответ замахал руками и притиснулся спиной к стене, и все всматривается в мужика-бородача. Нет, не Ретиша он, тот великан, а этот так, совсем худющий и роста ниже Ферапонта.

– Ой, сколько мы тебя искали, а? Где ж ты был? Как же ты растворился-то в воздухе?

– Шаман колдовал, – выпалил в ответ Ферапонт. – И не Миша я, не знаю такого.

– Володя, не приставай пока к нему, – появился в дверном проеме еще один бородач, – пусть отойдет. Все у него в уме