Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Та, та, та. – И тут же схватив ветку, стоявшую в углу кузницы, положил ее на руку, приподнял чуть выше и положил на нее свою голову, делая вид, что целится. – Бах! – крикнул он.

– Пищаль.

– Та, та, та, – обрадовался Унху.

– Пищаль, – вопросительно посмотрел на Ферапонта Ретиша.

– Та, та, та, – закивал головой Унху. – Миса. – И, ткнув пальцем в Ферапонта, поднял один палец вверх. Ткнул рукой в Ретишу и поднял второй палец вверх и к ним прибавил еще два пальца. – И, указывая на каждый из них, говорил: – Миса. – И тут же, что-то вспомнив, полез в мешок, пришитый сбоку его малицы, и достал из него несколько необычных темно-зеленых стаканчиков.

Ретиша выхватив один из них, стал внимательно его рассматривать, цокая языком.

Для Ферапонта они были хорошо знакомы, и он даже знал, как они называются, только забыл. Где же он их видел?

– Бах, и бух. – И Унху показывал, как из пищали вылетали эти круглые железки. – Олена, та-та-та. – И схватив щепку, начал чертить на сухой глине человечков с пищалями, вышедших из чего-то, похожего на дым, и как туда скакали олени и исчезли. – Лойтантыты.

– Загнали оленей, – наконец понял Ферапонт, что хотел сказать Унху. – И больше их нет?

– Нета, нета миса и калах нета.

– Оленя нет, а миса? – посмотрев Унху в глаза, переспросил Ферапонт.

– Миса нет, – развел руками Унху. – Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр. – И схватился обеими руками за голову и начал ею качать из стороны в сторону, показывая пришедшее горе. И, показав куда-то рукой, продолжил: – Пэхт-ики.

Но, уловив, что его рассказ совершенно не понятен ни Ферапонту, ни Ретише, снова присел и указал пальцем на свой рисунок дыма или тумана, в котором скрылись пришедшие охотники с пищалями и олени. Оказывается, оттуда пришли сюда и злые люди или духи Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр и отправились к голове Пэхт-ики, где остался шаман Унху.

«Что-то страшное ожидается, – подумал про себя Ферапонт, – если лесные жители так обеспокоены произошедшим. Действительно ли они видят души умерших? А почему я, мои родители и тот же Ретиша их не видит? Может, у них по-другому глаза устроены? Вон, собака у нас во дворе жила, так она заранее знала, когда отец вернется, сама выбегала ему навстречу, когда до деревни он еще не дошел…»

5

Ферапонт сейчас себя чувствовал как-то неуклюже: сидит на краю острова среди заснеженного болота и всматривается в горизонт, ожидая чего-то. И снова, как и в прошлый раз, у него выложены впереди стрелы, рядом лук, у Ретиши – булава и копье, у Унху – пальма, громоздкое копье, как вила из двух заостренных на конце оленьих ребер, привязанных с двух сторон к концу палки.

Пальцы на ногах стали замерзать. Ферапонт встал и пошел за кустарник, проваливаясь в глубоком снегу, дошел до поляны, к углям от костра, слегка припорошенным снегом, и начал ходить вокруг них, все больше и больше опираясь на пальцы ноги. Через небольшое время почувствовал тепло в ногах, как сходит онемение с пальцев, со стопы ноги. Вернулся. И, к большому удивлению, вскрикнул, ни Ретиши, ни Унху на месте не было. Остался только его колчан со стрелами и луком.

Ретишу с Унху он увидел вдали от себя, быстро удаляющимся к урману, забирающемуся сосновым бором на бугор. Схватив лук со стрелами, Ферапонт бросился за ними, но тут же, зацепившись ногой обо что-то, упал в снег. Попробовал потянуть запнувшуюся ногу, но, не почувствовав препятствий, удивился. И только сейчас, приподняв голову, он увидел, из маленького молочного облачка, висевшего над снегом, вылетела огромная черная птица и, усевшись рядом, сложив крылья, стала их тут же расправлять. Только теперь вместо крыльев это были руки, вместо птицы – человек. Его лицо было темным, по цвету напоминавшим желудь, волосы темнее кедровой шишки, вместо перьев – балахон, свисавший до снега.

Тело человека было худым, ребра вылезали наружу, грудь была впалой. Черная материя балахона, плотно сидящая на его теле, хорошо обрисовывала это.

И вот старик присел и, заново превратившись в черную птицу, похожую больше на огромного ворона, без шума взлетел и, набрав небольшую высоту, полетел в сторону ушедших Ферапонта и Унху.

Сжимая в одной руке стрелы, в другой – лук, Ферапонт побежал в сторону урмана.

Ретишу догнать так и не удавалось. Да еще и на бугре никак не мог зацепиться за корень сосны, чтобы взобраться наверх по песчаной стене обрыва. Чуть-чуть не хватало ему дотянуться до корня, и все из-за того, что под ногами перемешанный песок со снегом спускался вместе с ним вниз, в болото. Что говорить, Ретиша выше него, поэтому ему и удалось дотянуться до толстого конца корневища дерева и благодаря ему подтянуться вверх, а потом, держась за него, перебраться к вершине.

Чуть в стороне обрыв был намного меньше, но и уцепиться там было не за что. Только пройдя дальше, увидел дерево, лежащее своей кроной в болоте, а его ствол, разломанный на две части, торчал чуть выше бугра.

Лес рос на сопках. Идя по следу Ретиши с Унху, Ферапонт почувствовал быструю усталость, но прекрасно понимал, что медлить никак нельзя и идти нужно быстрее, чем он шел сейчас.

След, с которым пересеклись отпечатки ног его друзей, был необычным. Ферапонт остановился и от неожиданности ойкнул. След был широким, но в то же время не проваливался на всю глубину снега, а всего лишь на четверть. И рисунок больше походил на след рыси, но никак не соответствовал размеру ее лапы, а, наоборот, был в несколько раз шире.

Посмотрев вперед, обратил внимание на то, что следы Ретиши с Унху не удалялись от этого следа. А вот и второй след, еще более необычный, босой человеческой ноги. По-сравнению со ступней Ферапонта, она в два раза длиннее и шире. Кто же это такой? Неужели прав был Унху, говоря о Мэнку? Да, слышал он от самоедов о нем, но считал это сказками. Мэнки похожи были на людей, но на их коже рос длинный мех, как у медведя, и по своему росту он был в несколько раз выше человека.

Немножко отдышавшись, Ферапонт пошел дальше. Пот лился из-под капюшона, плохо сшитые унты «наелись» снега, который в них таял, натирая кожу на пятке, но останавливаться было никак нельзя, а наоборот, Ферапонт делал все, чтобы догнать своих друзей.

Урман был нешироким, лесной гривой тянулся по оврагу и заканчивался таким же резким обрывом в болото. След Ретиши шел к вывернутому с корневищем