Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Обследовав все вокруг землянки, Ферапонт и Ретиша так ничего и не нашли, чем могли нанести такие сильные удары по стенам землянки. Может, крепление бревенчатых стен подсело под землей? Эта мысль успокоила, земля мерзлая, удержит все бревна на месте, а придет весна, лето, обязательно все разберут и осмотрят, отремонтируют. А может даже, и построят новый дом, только теперь уже наполовину врытый в землю. За два года жизни здесь никто их из царских людей не искал, да и путь оленеводов далеко от этого места болотного проходит, по которому и кочевники зимой движутся, и казаки, и весь народ лесной.

Ретиша долго рассматривал вырезанную Ферапонтом икону. Покачал головой, жуя веточку, пожал руку резчику и пошел в сторону кузни.

А Ферапонт остался. Выпустил из землянки Слепыша, стал наблюдать за птицей, севшей рядом, на сосновую ветку и осматривающую все по сторонам.

И ему не хотелось идти в землянку. Сел на бревно, натянул малицу на шею, чтобы не простудиться, и подставил солнечным лучам лицо, прикрыв глаза.

«Фи-ки-ки-ки, фи-ки-ки», – запищал Слепыш, словно пытаясь поговорить с Ферапонтом.

Но тот на кликанье птицы внимания не обращал. Такой крик совы ничего не предвещал плохого. А, во-вторых, он просто устал. Оставшуюся часть ночи, после встряски непонятными силами землянки, так и просидел за столом. И не потому, что ожидал повторения ударов в стены землянки, нет, увлекся вырезкой на доске из лиственницы образа Девы Марии.

…Занимался вырезкой иконы Ретиша впервые, затаив дыхание, боясь оторвать глаза от ножа, доски, стряхнуть с пальцев крошки дерева, чтобы не вспугнуть видение. Он видел ее очертания лица, подбородка. Он немножко заостренный, щеки округлые, глаза большие, переносица… Он боялся ошибиться, ведя острие ножа по рисунку, снимая им лишнее дерево. И даже Ее слезу увидел, скатывающуюся с ресницы на лицо. Это видение его сразу остановило, так как чувства начали сопротивляться, противиться «срисовыванию» тех очертаний, которые ему кто-то показывал. Зачем Деве Марии, Царице Небесной, слезы, ведь она самая счастливая на земле родила Божьего Сына Иисуса Христа. Да, очень тяжелые испытания пришлось пройти Ему на Земле, но это было предписано его Отцом Богом.

И сила, ведущая по дереву его резец, согласилась с художником, и показала радость на Ее лице. И на душе у Ферапонта заново все запело от радости…

Взлетевшая сова отвлекла Ферапонта от воспоминаний, встал и пошел в сторону елей, на одной из веток которых умостился Слепыш.

– Крау-ау, крау-ау.

Карканье птицы заставило ускорить шаг. И сделал это вовремя, согнав росомаху с бессознательного тела Унху. Что он не мертв, Ферапонт догадался сразу, и когда приблизился к зажатому телу «большого человека» между раздвоенным еловым стволом, удостоверился в этом.

– Унху, Унху, – легонько приложив свою ладонь к носу, почуял легкое тепло его дыхания. – Унху, Унху! – И только сейчас он увидел этого человека совсем по-другому – закрытого в вуали тумана, в жиже болота, и кричащего, зовущего себе на помощь. Ферапонт схватил его за руку и потащил тонущего человека к себе…

Унху открыл глаза, но они снова ничего не видели, как и в прошлый раз. Его зрачки бегали из стороны в сторону, не останавливая своего внимания ни на чем, как у родившегося ребенка. Но это время было недолгим. Вот зрачки остановились на чем-то сбоку, находившемся от Ферапонта. Это были солнечные лучи, пробивавшиеся через еловые ветви. Потом зрачки немножко опустились и замерли на лице Ферапонта.

Не понимая, что им руководит, Ферапонт вытянул ладони вперед и остановил их над лицом Унху. И сейчас снова перед ним появилась необычная картинка, маленькие вихри внутри головы лесного человека. Он остановил их ладонью, успокоил. Холод, идущий от висков Унху, начал согреваться, затылок – тоже.

Помогая вылезти Унху из еловой рогатины, в которой было зажато его тело, Ферапонт ничего спрашивать не стал. И более того, он почувствовал, как начинает ненавидеть Унху, за последние два дня принесшего им столько беспокойства. Идя в сторону землянки, старался подсознательно показать лесному человеку, что он лишний здесь. Но хрумканье снега от быстрых шагов Унху догоняло Ферапонта. И, более того, он, перегнав своего спасителя, перегородил ему дорогу, прижимая указательным пальцем свои губы.

– Что? – шепотом спросил у него Ферапонт.

– Пэхт-ики, – разжались губы Унху. – Там он.

– Что, что? – напрягся Ферапонт.

– Там, там. – И схватив Ферапонта за локоть, потащил его к болоту. – Там, там.

Оттолкнув от себя лесного человека, Ферапонт, приложив ладонь ко лбу, пряча глаза от ярких солнечных лучей, всматривался в еле видные очертания леса за противоположным берегом болота.

– Там, там, – громко шептал Унху и, ухватив Ферапонта за локоть, снова потащил его за собой в ту сторону, где его вчера нашли.

Лесной человек шел быстро, таща за собой хозяина землянки. Когда они приблизились к кустарнику голубики, Унху присел и, полуобернувшись к Ферапонту, снова приложил указательный палец к губам. Сидел в таком положении он недолго, вслушиваясь, потом встал на карачки, двинулся к острову.

Запах кислого дыма Ферапонт уловил сразу. А Унху продолжал то двигаться, то останавливаться, прислушиваясь к звукам. Выбравшись на островок, он встал, осмотрелся и, повернувшись к Ферапонту, показал рукой на что-то вперед.

На небольшой вытоптанной полянке дымились угли от костра.

– Самана была тута, – быстро заговорил лесной человек. – Вота, вота, – тыкал пальцем он в небольшие елки, очищенные от снега, и на лежащие на их ветках палочки. Взяв одну из них, Унху приподнял ее вверх, показывая на тонкие веточки на ее кончике, – калах, калах. – И посмотрев на Ферапонта, приложил к голове раскрытые ладони: – Олена. Олена, а там сарах, сарах. – И опять поняв, что его не понимает Ферапонт, подумав, сказал: – Рыпа. Это самана, это самана. Это самана Йипыг – хум. – И поискав по сторонам, найдя сидящего на ветке Слепыша, ткнул в него пальцем: – Йипыг. – Потом повернувшись к Ферапонту, то показывая на него, то на себя, выкрикнул: – Хум! Йипыг-хум самана. Она тута. – И начал прыгать вокруг кострища.

– Понял, понял, – остановил Унху Ферапонт. Но тот не останавливался. Пройдя еще несколько кругов, упал на колени начал выть по-волчьему или по-собачьи.

Ферапонт, смотря на Унху, махнул рукой и пошел назад, к землянке. Но пришлый лесной человек его нагнал, схватил за локоть и развернул к себе.

– Тама он. – И крепко схватив Ферапонта за локоть, с силой потащил его за собой. – Тама, тама!

Когда они перешли полянку, на которой только что исполнял танец шамана