Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Тама, тама, – опять громко запричитал Унху…

На самом краю острова лежала груда камней.

Ферапонт присел около них, взял один и стал рассматривать.

Унху потянул к себе Ферапонта, прося его встать, и, куда-то показывая вдаль, шептал:

– Там Пэхт-ики, Пэхт-ики. – И показав на свою голову, ткнул рукой в землю и, присев, показал ее очертания, мол, вылезла голова Пэхт-ики из-под земли.

«Как тяжело говорить на разных языках, – подумал про себя Ферапонт. И тут же что-то его осенило, еще раз посмотрел на камень, который держал в ладони. – О-о-о, да это же золото!» Такое же они достали с Ретишей в стволе дерева.

– Где ты это взял?

Унху смотрел на него вопросительно, и, догадавшись, что хочет от него узнать этот человек, закивал головой и, показав рукой в ту же сторону, сказал:

– Тама, тама, Пэхт-ики. Тама, тама. – И ткнув рукой в золотой камень, снова показал в ту же сторону: – Тама, тама.

Ферапонт присел около груды камней, думая, во что бы их положить, чтобы отнести в землянку. Но Унху, словно прочитал его мысли, начал засыпать их снегом.

4

Унху первым что-то услышал, поднял ладонь. Ферапонт замер. Через небольшое время Унху закивал головой и сдвинул чуть вперед маленькое копье, выставив для упора левую руку.

Ферапонт на всякий случай достал из колчана еще две стрелы и положил их рядом. Но Унху на это не обратил никакого внимания, продолжая всматриваться в горизонт. Прозрачность воздуха у старой ломаной березки, стоявшей недалеко от острова, начала меняться. Создавалось такое впечатление, будто снег, лежащий на болоте, стал таять и растворяться в воздухе, превращаясь в молочное облако. Оно поднялось на небольшую высоту и начало «кипеть». Кипеть? Да, да, именно кипеть, так показалось Ферапонту. А потом надулось и исчезло, оставив после себя прозрачный воздух. Только теперь это место выделилось, словно пятно в воздухе, похожее на прозрачную воду.

В «чистой воде» проявились очертания людей. Это вызвало еще большее удивление у Ферапонта. Это действительно были люди, одетые в незнакомую одежду, сделанную не из шкур, а из серой материи с темными пятнами. Штаны у них были темно-синими, на головах какие-то необычные легкие шапки. Их будто выплюнула из себя эта прозрачная «вода». Они встали на ноги и бросились к острову, где их ожидал в засаде Ферапонт с Унху. Но, словно почувствовав, что их здесь ждут, остановились. Тот, что повыше, осмотревшись по сторонам, о чем-то шепнул мужчине, что пониже, и, поеживаясь от холода, побежал обратно. Второй – за ним.

А Ферапонт с Унху, наблюдая за незнакомцами, были настолько удивлены происходящим, что даже не тронули своего оружия. Ну как такое может быть, люди из ничего появились в воздухе и так же в нем исчезли.

– Тойлоп-ики, – прошептал Унху и, чтобы понятнее было Ферапонту, пальцем показал в землю, и повторил: – Тойлоп-ики.

– Черти? – переспросил Ферапонт.

– У-у, – замахал головой Унху, – туха, духа, – и опять стал показывать пальцем в землю.

– Они были здесь? – спросил Ферапонт.

– Нета, нета! – громко выкрикнул Унху. – Самана была, самана.

– Шаман?

– Самана, самана! – закивал головой Унху и показал два пальца. Потом еще два.

– Где самана? – смотря в глаза Унху, спросил Ферапонт.

– Тама, тама. – И раскрыв ладонь, приложил к ней два пальца и показал их движение. – Пэхт-ики, Пэхт-ики, тама, тама.

Золото Ферапонт не стал трогать, не в его характере брать себе чужое. Именно так подумал он о золотых камнях. Это те необычные люди из «прозрачной воды» шли за ним и, видно, вспомнив о забытом мешке, в котором можно нести золото, вернулись к себе в «воду» за ним.

А вот Унху не хотел уходить. Зол он был на этих людей, как и на шаманов. И только из его полупонятного ломаного рассказа Ферапонт понял, кто угнал у них оленей. Шаманы своим колдовством заставили Унху привести к ним оленей. Что такое «лыл», он понял только приблизительно, когда Унху бил себя рукой по груди и показывал, что из нее выходит по очертанию что-то похожее на него.

– Душа? – переспросил Ферапонт.

– Та, та, – закивал головой лесной человек.

Ретиша, выслушав Ферапонта, бросил молот и сел на бревно. Как он зол был на Унху, который сейчас с испугом наблюдал за кузнецом, гнувшим своими огромными и сильными руками железный лист!

– Самана баяишь? – взглянув на Унху, взревел Ретиша. – Что ж ты за ними не пошел, за колдунами своими? Вы же только и верите им, а? – И встал во весь рост.

Унху, чувствуя угрозу, присел на пол и, прикрывая свою голову руками, молчал.

– Ну, баяй! – От громового баса кузнеца вздрогнули и стены.

– Самана, самана, – пропищал лесной человек.

– Да по-русски гутарь!

– А-а, – пропищал Унху, с испугом поглядывая то на Ферапонта, то на Ретишу. – Самана болшой сила, волх. Балшой сила! Он та, бах. – Подняв руку, резко опустил ее на землю и, что-то невидимое подхватив обеими руками, стал показывать в развернутых ладонях. – Тама. – И, не зная, как сказать по-русски, сказал по своему: – Хор, хор. – И показал, что он полетел.

– Хор? Олень? – спросил Ферапонт.

– Та, та, олена, – обрадовавшись, залепетал Унху. – И вся олена, пух, посол птица. Я тоза посол. – И показывает, будто у него появились крылья, и он полетел. – Самана, самана, манна бах. – И показал, будто его ударили по голове и бросили. – Усла самана, олена усла.

– А это? – Достав золотой самородок величиной с яйцо рябчика, Ретиша показал его Унху.

– О-о, каман Нур-Торум.

– Ясно, так они Бога зовут по-своему, – разъяснил Ферапонт.

– Бог, он Бог! – И вместе с этими словами гроза сошла с лица Ретиши.

– Там она, самана, – встав на ноги и полусогнувшись перед Ретишей, показывая на самородок, что-то заново попытался объяснить Унху. – Папа, у-у-у-у, Пэхт-ики тута. – И стал показывать руками, как Пэхт-ики прячется под землю. – Самана Пэхт-ики сла.

– Фу-у-у, – вздохнул Ферапонт и приложил палец к своим губам, указывая Унху, чтобы тот замолчал. – Шаманы к подземному духу на оленях поехали?

– Не, не, не, – замотал головой Унху. Немножко подумав о чем-то, показал рукой в сторону болота. Потом присел на пол, взял щепку и нарисовал что-то вроде яйца. – Бух. – И развел руками и показал в сторону болота. – Там мисс, у-у-у. – И, понимая, что у него не получается объяснить все Ретише и Ферапонту, вдруг стукнул себя по лбу. – Вота, – заулыбался Унху. – Миса, миса, – ткнув в себя пальцем, потом в Ферапонта, – миса.

– А, другие люди, охотники, – вспомнил, что означает