Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

теперь все вокруг, как днем, стало светло. Тихонечко поерзав, внимательно стал осматривать низину. У кустарника что-то двинулось. Присмотрелся, точно, это было темное, наподобие волка или росомахи. Этого еще не хватало. Росомаха – ладно, а если волк, то скоро здесь может появиться и вся их стая, порежут оленей, стоявших в загородке. Но скотина только фыркает, ведет себя спокойно, не учуяла зверя. Тогда что же это за зверь, если они его не боятся?

Прищурившись, Ферапонт продолжал внимательно всматриваться в это темное, замершее пятно на снегу. Оно не движется, может, это вовсе и не зверь, а лежит что-то оставленное Ретишей? А может, это всего лишь ветка от дерева, упавшая вниз. Она-то и стукнулась о дверцу землянки и отлетела.

Аккуратно спустившись вниз, взял лук, несколько стрел и заново высунулся наружу. Эта ветка так и лежала в низине без движений.

– Слепыш? Слепыш! – громче окликнул он сову.

Но та, видно, улетела далеко и еще не собиралась возвращаться в дом, продолжает охотиться. Ну и пусть, утром прилетит, а в лесу вроде и не так еще холодно, зима только начинает наступать.

Еще раз взглянув на пятно, хотел было уже спускаться в землянку, как вдруг что-то его удержало. Осмотрелся и вздрогнул, ветка начала двигаться, и в лучах луны он увидел огромного глухаря. Рука, натянувшая тетиву лука, задрожала в ладонях, а он, как назло, еще не может толком прицелиться в эту огромную птицу, мешают ветки кустарника, растущие у спуска в землянку. Аккуратненько отпустил тетиву и, сняв стрелу, сдвинул древко лука левее, за мешающую ему целиться толстую ветку ольхи. Теперь есть возможность добыть этого огромного петуха. Натянув тетиву, прицелился в глухаря, и стрела пронзила птицу. И только хотел Ферапонт направиться к ней, как вдруг кто-то наподобие человека или медведя, стоявшего с другой стороны, кинулся к убитому глухарю, схватил его и убежал. Все это было так неожиданно, что Ферапонт так и остался навытяжку замершим у входа в свою землянку.

«Что же это могло быть? Что делать? Догонять вора?»

Чуть не споткнувшись о ветку куста, скатился вниз с бугра и около окровавленного места на снегу стал всматриваться в оставленные кем-то следы. По своему очертанию они напоминали человечьи. Скорее всего, это был человек в валенках или в меховых унтах.

– Тише-е, что это? – Чьи-то слова или где-то треснула ветка?

Ферапонт поднял глаза в сторону звука и тут же ойкнул, перед ним стоял громадина – человек в оленьей малице.

– Я Унху.

– Унху? – Опираясь на лук, Ферапонт встал с колен.

– Иди в юрту.

– Ага, ага, – закивал головой Ферапонт и, взяв из рук Унху мертвого глухаря, задом стал отступать к землянке, не спуская с него глаз.

Только в землянке он смог осмотреть лицо этого человека, с которым был знаком очень короткое время, и так и не смог запомнить его округлого, наполовину спрятанного спадающими черными волосами. Его щеки, нос, были покрыты сажей, над бровью зияла опухшая кровяная рана.

– Остался я, саман там, других забрал Пэхт-ики. – И стал тыкать рукой в землю. – Он там цар, она злой цар.

– Ты расскажи, расскажи, как там все было, – начал упрашивать Унху Ферапонт, стягивая с него малицу.

Тот поддавался Ферапонту, помог ему с себя стянуть верхнюю одежду и уселся рядом с гудящей печью. Поданная Унху вареная щука была тут же съедена вместе с костями. От мерцающих лучей огня хозяин стал внимательно всматриваться в лицо гостя. Он видел только его глаза, большие и напуганные.

– Самана, самана. – И, изображая в одной руке бубен, другой стал бить по нему и, встав на ноги согнувшись, Унху стал танцевать, бегая вокруг скамьи, стоящей посередине помещения. – Самана пела, а колова Пэхт-ики стала о-о. – И показал руками, что она начинает расти перед ним.

Упав на колени, Унху стал смотреть вверх и петь какую-то непонятную песню.

– Злая колова, огонь пустила, и все ушли к Пэхт-ики, злому духу. Токо я песала, песала и вот прибесала. Самана сказала, мало сила у него, сказала к тепе ити, бока зват. – Губы Унху сильно дрожали.

Ферапонт замотал головой и, подняв руку, попросил успокоиться Унху.

Видно, это не понравилось тому, и, прикусив губу, Унху начал что-то искать на стенах землянки.

– Кде, кде? – тыкая рукой в угол, где горела свеча, не спуская глаз с Ферапонта запричитал Унху.

– Что? – в недоумении смотрел на лесного человека Ферапонт.

– А-а-а, – махнул рукой Унху и, резко посмотрев на спящего Ретишу, быстро поклонился Ферапонту, и, бросив на нары свою малицу, кинулся наверх, к дверце.

Ферапонт не стал его сопровождать, понимая, что Унху пошел до ветру. А Ретиша уже проснулся и вопросительно смотрел на своего друга.

– Ты слышал? – спросил Ферапонт у кузнеца.

Тот в ответ кивнул и, больше ничего не говоря, заново лег на расстеленную на бревнах лосиную шкуру и, укутываясь в нее, затих.

Рядом с ним улегся и вернувшийся из тайги Унху.

Спал он беспокойно, что-то крича во сне, толкаясь. А вот Ферапонт никак не мог уговорить потерянный сон вернуться к нему, тот не приходил.

«Может, это он убил сейчас не глухаря, а духа Улем Уи? Но Улем Уи – это копалуха, напарница глухаря, вот она и обиделась на Ферапонта, увидев его злость. Зачем он убил глухаря, когда в доме его есть что кушать – рыба, мясо оленя, нет же, и глухаря решил добыть. За это и наказала его Улем Уи, лишив Ферапонта сна.

Встав с нар и присев у стола, Ферапонт положил голову на руки и задумался. Но и сейчас все никак не мог понять, что ему хотел сказать Унху. Неужели о Боге? Так ни угры, ни самоеды не верят в Него. Они верят только в души животных, птиц и деревьев. А ведь действительно, Унху русский. Да, да, он еще мальцом жил в семье, в которой отец его и мать молились Богу, прося у Него помощи. И иконы, как и в доме Ферапонта, всегда висели в углу, с полочками для свеч, закрытые занавесью от чужих глаз. Значит, Унху – большой человек, искал именно икону на стене, чтобы и мы попросили помощи у Бога, чтобы он пришел и наказал Пэхт-ики? Неужели?..

Сон, мгновенно навалившийся на его веки, прикрыл их, обессиливая тело Ферапонта, и повел его за собой в тайгу, в которой на возвышенности стоял храм. Красивая позолоченная башня сияла от солнечных лучей, дверь храма отворилась и вышел из него на свет батюшка Феодосий. Стоит он