Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Присел на корточки и стал всматриваться в кроны деревьев. И дернулся от неожиданности… На нижней ветке сосны, под которой притаился Михаил, сидел незнакомый мужчина, лицо, заросшее бородой, почему-то не испугало его. Да он и не сидел, а стоял, полусогнувшись, одетый в такую же рыжую шкуру, как и Михаил. Какого роста – снизу трудно определить, а вот то, что его ноги были босыми, приметил сразу.

– Семо, семо, – услышал он его голос. – Ну! Семо, ослоп!

Удивительно, но каждое из этих слов ему было хорошо знакомо. Незнакомец кричал: «Сюда, сюда. Ну! Сюда, остолоп!»

Последняя фраза больше напоминала приказ, она-то и заставила Филиппова осмотреть дерево, обнять руками его ствол и, упираясь в него снизу ногами, попытаться ползти вверх. А это сделать нетрудно. Но тычок по голове остановил Михаила. И, посмотрев вверх, понял, чем бородач недоволен, – хрустом сухих веток.

– А как? – невольно вырвалось у Михаила.

– Тс-с-с, – приложив палец к бороде, просипел мужик и показал пальцем куда-то за спину Михаила. Без нижних сухих веток была береза. Попытался полезть по ее стволу вверх, удалось, но с большим трудом. Бородач оказался тут как тут, подхватив его за локоть, с легкостью потянул Филиппова на себя. Ох, и силища у него в руках необычная, медвежья!

– Ферапонт, – шепнул бородач ему в ухо, – яти (бери). – И, дав ему в руки четки, легко перелез с березы на сосну, потом на другую, третью.

– Ретиша, не торопись, – чуть не крикнул Михаил бородачу и тут же прикусил свой язык.

…Да, да, это тот самый Ретиша, мужик, бежавший сюда из Нижнего Новгорода, как и он, Ферапонт – из-под Суздаля.

Бежали они от своих хозяев по одной причине: помещица продала жену и детей Ферапонта, а его избила до полусмерти, и все из-за того, что на ее псарне собаки стали гибнуть от болезни – мокроносой чумки. И если бы не дьякон, выходивший его – Ферапонта, то не выжить ему. И спасибо Иоану, что уговорил Ферапонта идти лесами за Урал, там, мол, ирий (рай) для беглых. Царю из-за войн, мол, некогда теми местами заниматься. Такое же и у Ретиши случилось, как продали его семью, поджег он усадьбу своего хозяина и в бега подался.

Пути-дороги их сошлись на Урале, на торгах, где купцы у северных людей скупали меха, оленину, лосятину, рыбу. Зима лютая выдалась, и если бы не приютили их самоеды, маленькие люди с круглыми лицами, то сгинули бы. А в благодарность они с Ретишей помогали самоедам таскать оленей, резать их, шкуры снимать, а то, что языка не знали ненейского, так и это было ни к чему. На пальцах говорили. А когда царские служивые искали беглых крестьян, казаков и к ним в юрты врывались, то Ферапонт в малицу прятал лицо, оставляя одни глаза на виду, и бубнил им на ненейском. Что говорил, не понимал, но ненеи его не выдавали, а только кивали ему. А когда «туча» уходила, лыбились Ферапонту, мол, живите с нами, помогайте, и мы вас не выдадим. И в знак дружбы Ретише и Ферапонту меховые чулки подарили, сапоги, рубахи.

С тех пор Ферапонт с Ретишей, бывшим кузнецом, стали не разлей вода. Жили как братья. Ретиша купил себе молоток и молот, щипцы, наковальню. Мечтал на Урале заняться своим делом, здесь кузнецы, мол, в почете. Но когда перед его глазами царские стрельцы схватили двух мужиков, торговавших наконечниками для стрел, копий, саблями, и начали пытать их прилюдно, те сдались. Один пришел на Урал с Вятки, другой – со Смоленщины, бывшие крепостные, как и Ферапонт. Стали кузнецким делом заниматься, чтобы прожить. Нещадно избили их плетями стрельцы и оставили холопов на морозе помирать. И Указ царский зачитали, что всех беглых такая же участь ждет.

Вот и решили Ферапонт с Ретишей дальше в бега пойти, за Урал в Ендырское кодское княжество или в Нангакарское. Люди судачат, что там все беглые, и князья набирают себе людей, не притесняют их и защищают от набегов воителей разных.

Собрал все свои кузнецкие инструменты Ретиша и показал их ненеям и начал просить самоедов их с собой забрать.

Антям, черный от копоти самоед, все удивлялся, мол, зачем Ретише нужны такие тяжелые вещи. А тот в ответ руку к сердцу прикладывал, а другой по горлу проводил, мол, без этого жить трудно. Добрый был Антям, дал сани Ретише и Ферапонту, который тоже купил себе пилу, несколько топоров, ножей, веревку. Так и поехали они с самоедами в их край, перебрались через уральские горы, и по зимникам большой колонной шли через болота и тайгу, через ручьи и реки.

А в одну из ночей что-то не спалось ни Ферапонту, ни Ретише, чувствовали, что что-то страшное вот-вот произойдет. Поэтому по-тихому вышли из вежи (юрты), утащили подальше сани, к ним вывели своих оленей, и куда глаза глядят – на луну, пошли подальше от стоянки самоедов, через огромное болото. Долго шли, пока не уткнулись в бугор. Спасибо ночному светилу, висевшему над лесом в своей полной красе и освещавшему все вокруг, как днем. Выбрали себе местечко, где можно спрятаться от ненейских глаз.

Их жилищем стала яма от вывернутой с корнями сосны. Притаились в ней, развели огонь, «посадили» его на толстое корневище, и он потянулся потихонечку, пуская кислый дым, который выдувался через сосновые ветки из ямы, наложенные сверху их временного жилища. Так и остались здесь они до лета.

Вырыли землянку, обложили ее бревнами. Жили не в голоде, река рядом, да и дичь непуганая. А к весне ближе пошли на то место, где с ненеями стояли, за своим скарбом, с думкой, что самоеды его с собой не забрали, так как Ретя спрятал его под снегом у кустарника. А пришли туда, удивились, снег был волками изрыт, и по разбросанной вокруг одежде, мехам, оленьим рогам поняли, что здесь и сотворилось то, чего они в ту ночь ждали. Видно, пелымские татары или зауральские башкиры, а может, и сами кодцы позверствовали здесь, напав на самоедов ночью, ограбив их и поубивав… Сколько ни рылись, кроме одежды, разломанных юрт, шалашей из веток, костей да спрятанных инструментов под кустом, ничего не осталось…

А Ретиша, как рысь, с легкостью перебирается по веткам с дерева на дерево, за ним и Ферапонт торопится, не отстать бы. Торопится, по инерции хватаясь за ветки, стволы деревьев, а мысли никак не покидают, кто же он на самом деле – Ферапонт или Михаил?

А Ретя ждал