Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Кто же он здесь? Гость? Раненый, которому кто-то оказал помощь? Кто?

Что-то хрустнуло. Прислушался, и только по падающей белой пыли догадался, где это произошло – на чердаке, куда уходила лестница. Это, скорее всего, с крыши. Подошел к лестнице, дернул ее, не сдвинулась, значит, укреплена. Поднял голову и тут же с испугу присел: как взлетел филин, он даже не услышал, только увидел его парящим над ним, и тут же, прикрыв лицо руками от когтей огромной птицы, сжался. А она Михаила и не коснулась.

– Ка-ав, ка-ав! – закричала птица, усевшись где-то наверху.

«Значит, точно – полярная сова», – подумал про себя Филиппов и, упершись руками в пол, хотел привстать, но тут же почувствовав что-то мокрое под руками, посмотрел вниз. Это был снег. Снег? На улице же лето!

Пошел в ту маленькую и узкую комнатку, где только что сидела сова, но, к удивлению, дверь оказалась без ручки. Всю ее ощупал, пытаясь найти хоть какой-то секрет, но не нашел. Поставил рядом коптящую щучью свечку, еще раз с ее помощью все внимательно осмотрел, каждый сантиметр, и понял, что ошибся. Это была не дверь, а стена. Где же он находится? В большой комнате тоже не было двери, и, рискнув, поднял над собой свечу, полез по лестнице вверх.

– Ка-ав, ка-ав, – подала голос сова. Но он ее так и не увидел.

Второй этаж напоминал небольшую комнату из того же толстого обтесанного сруба. Лестница упиралась в потолок. И тут только Михаил приметил дверь. Она была квадратной, с деревянной ручкой. Через пять ступеней по лестнице уперся головой в нее и попытался сдвинуть с места, поддалась. Она сидела не на петлях, а упиралась в толстые рейки. Сдвинув ее в сторону, поднялся еще на четыре ступени вверх, осмотрелся.

Поднявшийся сквозняк чуть не задул свечу. Эта комнатка напоминала небольшой чердак, служивший хозяину хранилищем для дров. В углу справа стояло небольшое копье. Михаил, встав в полный рост, приподнял его – тяжелое, обхват в ладонь, а вот острие было длинным и очень острым, только из чего сделано, сразу и не разобрался. Похоже, из рога лося, с врезками-углублениями по краям. Провел по ним пальцами и тут же отдернул руку: их кончики были такие же острые.

Рядом с копьем стоял лук. Высокий, почти в полроста Михаила. Потянул на себя его тетиву, не поддалась. Присмотрелся к нему внимательнее и увидел посередине изгиба лучины маленькую выемку, скорее всего, она сделана для стрелы. И, что самое интересное, сама лучина была сделана не из какой-либо ветки, а из сложенных и склеенных друг с другом реек. С таким оружием он был знаком только в детстве, когда играли в индейцев.

Колчан со стрелами заинтересовал не меньше. Каждая стрела длинная и тяжеловатая, а вот кончики их были железными и не такими красивыми, как в кино, а напоминали собой кривые расплющенные гвозди, местами зазубренные, как острие копья.

Ниже стоял еще один лук, наверное, сделанный отцом для ребенка. Поднял его, попытался натянуть тетиву, она не сразу поддалась его усилиям. И колчан со стрелами для маленького лука стоял рядом. Он тоже был сделан из толстой кожи какого-то животного, как и большой колчан. Стрелы короткие, но тяжелые неоперенные, как большие стрелы. Потрогал ногтем большого пальца кончик стрелы и тут же чуть не сорвал ноготь. Сердцевина острия была железной, обтянута с двух сторон ровной веточкой, скорее всего, из березы или осины. Тонкая работа. Большие стрелы такие же. Да уж.

Прикрывая огонь рыбной свечи, посмотрел вверх. Над ним тоже была квадратная дверца. Толкнул ее вверх, поддалась. Но оказалась не цельной крышкой, разъехалась на две части. И тут же снежная пыль посыпалась ему на лицо, за шиворот, и он, потеряв равновесие, еле устоял на лестнице. Удержался Михаил, упираясь головой в правую часть дверцы, стал подниматься выше и выше.

Снаружи был день, легкий морозец, снега совсем мало. А вот что не менее удивило – он оказался внутри большого кустарника, то ли рябины, то ли ольхи, а по бокам вместо крыши избы, в которой находился, земля, поросшая белым мохом. Дом оказался землянкой, вырытой у края бугра. А печной трубы не нашел, только по легкому дымку, идущему с огромной сосны, догадался, где она находится. Да уж, хозяин. Хитрый человек и на выдумку горазд. Но кто он? Вот в чем вопрос.

2

Унты были не по ноге Михаилу. Это было еще одной из подсказок, что он здесь гость, а не хозяин. Успокаивало. И еще, что навевало грусть, он попал не в тот мир, в котором жил. Лук, стрелы, землянка и, как назло, ничего другого – часов, сотового телефона из той жизни, из которой он попал сюда. Даже горшки, ложки какие-то необычные, а кресало вместо спичек.

В принципе, то, что в этой землянке рыба используется вместо свечи, это нормальное явление. Может, человеку нравится запах жженого рыбьего жира, может, у него нет возможности выбраться в город и купить те же свечи, лампаду. А то, что он ходит в шкурах. Ну, это как-то неэтично сегодня в обществе. Хотя где же тогда это общество? В лесу общество? Ну и глупые мысли тебе лезут в голову, дорогой Ферапонт.

Михаил остановился. Как это он себя сейчас назвал? Ферапонтом? Фантазер!

Что-то заставляло Михаила идти по высокой траве, а не мху, покрытому тонким слоем снега. Наверное, чтобы не оставлять своего следа. Как хозяин землянки. Да, да, если его в доме нет, то почему тогда и вокруг землянки следа не оставил? Как же он ходит? Стоп. А случайно та сова – это не он, шаман? Мысль дурная, но почему-то засела в голову. А действительно. Если тот коршун, которого они с Виктором видели, превратился в человека… Стоп, стоп, если снег и морозец, то сейчас октябрь, ну, может, ноябрь. Хотя, бывает, и в сентябре зима приходит. Да уж. Это ж сколько он в этой землянке без сознания пролежал? Выходит, три-четыре месяца. Вот это да! А как же он здесь оказался?

Хотелось рвать и метать. Ну, не по веткам же ходит хозяин и не по воздуху летает, как птица.

Михаил остановился и никак не мог понять, что в данную секунду привлекло его внимание. Еще раз осмотрел каждую мелочь. Хотел было двинуться дальше, но услышал хруст ветки.