Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Заросло, как на аркуде.

– На медведе, что ли? – не удержав себя, поправил Ретю Ферапонт-Михаил.

– А то, – улыбнулся бородач. – Один багрец остался.

Михаил тут же провел по лбу рукой и невольно отдернул ее, почувствовав неровности кожи, чуть дальше – толстый рубец на лбу, потянувший вялой болью. Что с ним произошло, спрашивать не стал, а, хлопнув Ретишу по плечу и мотнув головой в сторону землянки, стал поторапливать своего друга. Мол, пошли.

– Шо, язва болит?

– Болит, болит. – Прикрыв ладонью рану на голове, будто согревая ее, Михаил подтолкнул Ретю к лестнице. И, когда тот полез в землянку, ощупал свое лицо, тоже бородатое, но волосы короткие и колючие. Это тоже вопрос, на который нужно найти ответ. Неужели бреется? А может, она начала прорастать, когда попал в этот мир?

Мир. Какой он, мир. Когда «провалился» он сюда, было лето, июль, а здесь, скорее всего, осень. Да я же Ферапонт, а то все сон про шаманов, Витьку Чижа. Опять Шаман пришел сюда? Или волхв?

3

– Гавран. – В глазах Ретиши был испуг. – Гавран. – И говорил шепотом, оглядываясь по сторонам. – Гавран, во! – И поднял над своей головой ладонь до самого потолка. – Во, гавран.

«Ворона?» – чуть не сорвалось с уст Ферапонта.

– Гавран. И что? – стал торопить заикающегося друга Михаил.

– Во! – И задранная вверх рука Рети словно окостенела. – И кудесы пошли. Слетел на землю – волхв. Брада до пояс, волосы – снег, ряса – смоль, а в очах молнии, аж очи ломит. Я бросил в него копье, сквозь прошло. А он зрит и тыкает в огонь и на копья, и на птиц златых, и на лягушку, и на бабу, и грит, туман сеешь, обман сеешь.

А я ему, мол, самоеды берут, им надо. Коды берут, им надо. А он – Бог он один, а то пусть детям раздолье, длань поднял – и стало все плавиться. Птицы округлыми стали, лягушки удлинилися и злато сплыло, закапало водою на пол. В кузне моей теперь пол злат. А он смотрит и говорит, мол, зови Михаила ко мне. А сам в аркуду-медведя претворился и напал на меня.

– Михаила? – Ферапонт встал, подал Ретише унты. – Твои?

– А-а. – Тот, натянув их на себя, не спускал своих округлых глаз с Ферапонта. – Пошли со мной.

– Кто он?

– Васильев, инок. Так сказал.

– Слышал я о таком иноке в Суздале, в Спасо-Евфимиевском монастыре заточенном. Но имя у него другое было – Авель. Ходили к нему люди, и я ходил, токмо не допустили, меня в темницу бросили, чтобы выпытать, беглый я крепостной ан нет. А когда за дровами шел по напущению смотрителя, бежал.

Удивился Ретиня, что Ферапонта и Михаилом зовут. Заставил Ферапонта побожиться и, пока тот не перекрестился, не шел из землянки. Да и не выказывал он желания вернуться назад к иноку-медведю, иноку-колдуну, иноку-привидению, сквозь которого и копье проходит, как сквозь дым, облако. Но неожиданно почувствовал Ретиша, как начало его знобить, холод сжимает горло, дышать ему нечем, и полез он по лестнице вверх, на воздух. А там поземка разгулялась, подхватила его и начала кувыркать до самой кузни, что вдали от землянки на бугру, в яме была спрятана.

Да и Ферапонт почувствовал что-то неладное, не ожидал он, что воздух может быть таким плотным, как человеческая рука, подхватившая его за предплечья и подталкивающая к кузне Ретиши. И бросила его эта неведомая сила в яму, и скатила его, как бревно к самой двери кузни, и втолкнула его туда.

Вспыхнул ярко огонь, и увидел он очертания человечьи, белой дымкой покрытые. Всколыхнулось оно и стало во весь рост, как человек, и глаза у него появились – не молниями, а обычные черные, и бородка длинная, белая, как снег, и лицо старца, и одежда старая, потрепанная проявилась. И все очертания стали четкими, а вместе с тем и прозрачными.

Улыбнулся старец:

– Упросил я, чтобы тебя выпустили, видел путь твой, но короток он в этом тоннеле. И, чтобы ошибок ты с Ретиней меньше делал, пришел напомнить, кто ты. – И голос старца журчит, как вода в ручье, спокойный. – Бог с нами, и помогай своему наставнику – Отцу Феодосию, неси правду о Боге, но и не ругай народ за его Богов. Бог один, а души земли они считают своими богами. Скажи им, что это души птиц, зверей, их мир только сочетается с миром людей. Они их видят, так как пути сходятся их здесь, а шаманы – показывают. Но не кори шаманов, нет у тебя той силы, а только собираешь ты ее. Молния тебя поразила, это не молния. Это сила Божия дала тебе разум, ты просил о нем Бога в монастыре подле меня. Лечи людей.

– Владыка отче, – встал на колени перед иноком Ферапонт, – почему я здесь?

– Занят я, много дел упустил и тебя упустил. Пошел ты в тот мир с силой этою без ума. Ум здесь получишь. И станешь ты с шаманами шить дыры, чтобы иная сила не прорвалась сюда к нам из Навьего царства. Нельзя ей черноту сеять в Яви, других ей учить. Против Бога она, пусть знает свое место. А через три столетья встанет она, страшная сила для людей, но Бог победит ее. А ты будешь подмастерьем его, трудись, – повернулся инок в сторону кузнеца, – и ты трудись! – взмахнул он рукой в сторону Ферапонта, и волна холодного тумана в жаркой кузне сковала льдом воздух.

Пришел в себя Ферапонт. Тело дрожит от холода. А рядом забегал у печи Ретиша, все пытается искру из камня выбить на вату березовую. И вот наконец дымок пошел по волокнам, огонек охватил их, и Ретиша поднес его к коре березовой. Всполохнула она ясным пламенем, охватила веточки…

Поднес ладони к огню и Ферапонт:

– Что это было? – дрожащим голосом спросил у него Ретиша.

– Инок приходил к нам и указал наш путь.

– А я-то думал, что снится мне.

«И произношения у тебя стали современными, – подумал Ферапонт-Михаил. – Так каким подмастерьем быть мне? Что за силу дала мне молния? Какую правду мы должны нести самоедам, уграм с отцом Феодосием и как?»

Что-то ударило в дверь кузни. Ферапонт посмотрел на Ретишу, тот взял молот и махнул рукой товарищу, чтобы приоткрыл дверь.

4

Дрожь в коленях и руках Ферапонта не унималась. Он только сейчас заметил, что сидел