Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

заниматься, добывать пушнину и ископаемые, государь, у нас нет возможности. Кондинские остяки и пелымские вогуличи не дают нам этим заниматься, и более того – постоянно нападают на наши поселения, грабят. А в те времена из Московии много крестьян сюда бежало. Вот здесь, к примеру, где мы сейчас с тобой находимся, и было одно из небольших поселений. – Виктор ткнул пальцем в землю. – Здесь, Миша, вот здесь прямо. И привел их сюда священник с Ендыря, они жили приблизительно там, где сейчас поселок Каменный.

– Далековато. Это ж от Югорска километров триста. А кто священником был?

– Священником? – словно очнулся после короткого молчания Виктор. – Феодосий, говорит шаман. Говорит, русый он был, здоровяка и камни знал горные. И привел сюда семьи кузнеца и других мастеров, охотников, древоточцев.

– Это тебе сказал шаман? Как это понять?

Но Виктор не ответил на этот вопрос, о чем-то задумался, видно, какая-то новая мысль его посетила.

Михаил, подбросив веток в костер, наблюдал за Чижом, чистящим свое ружье.

– Вот я, Мишенька, и сказал тогда на семинаре, что золото в болотах добывали эти поселяне, серебро и делали из них не только иконы, но и ходили с ними в соседние стойбища хантыйские, обменивая их на шкуры, мясо, хотя им и своего пропитания хватало. Но цель у священника Феодосия была другая в этом заложена. Ханты, манси – язычники. Они верили в Золотую бабу. И когда кузнец им ее сделал из серебра, а Ворона – из золота, обиделись на него они. Но эта обида была только из-за того, что Бабу нужно было сделать из золота, а не из серебра. Мол, слышали они, что у кондинского княжка есть она, золотая.

А услышав это, Феодосий упал ниц и начал молиться Христу, иконе, которую к ним с собой принес. И произошло знамение: разверзлись тучи, и появился среди них Сын Божий и окрестил он народ хантыйский и сказал, чтобы слушались они священника, в его устах – правда. И позолотела эта Баба, а Ворон стал серебряным.

И видел это шаман, и созвал он духов. И Феодосий остался при нем и видел он духов, и говорил с ними, и они слушали его. И сказал один из духов, что он видел ангелов Божиих, и они его защищали от злых духов подземных. И услышали это люди и стали они смотреть на икону и учиться у Феодосия молиться Богу. Но при этом у них договор был с шаманом, чтобы не мешал он выбирать своему народу обращаться к Богу.

– А ты говоришь, что шаман помнит, как звали священника того – Феодосий? – спросил Виктора Чиж. – Это сколько же тогда лет тому шаману?

– Дух его приходит и говорит.

– А кто же такой Кев Лук, к которому, Володя говорил, что я должен прийти?

– Он тонх-урт, хранитель идолов. И дорога к нему еще не открыта, Миша. Что-то мешает ему это сделать, но он знает про тебя, он зовет тебя и называет тебя чепэнын-хоем, то есть ворожеем, которому Бог дал силу.

– Угу, хорошо. – Подбросив обрубок толстой сухой сосновой ветки в костер, Михаил глубоко вздохнул и подумал про себя: «Здесь они, видно, все рехнулись вместе со мной». – Вить, один вопрос: а что то за туман, в который ты ушел, а сейчас вышел из него?

– Туман? – Виктор, не отрываясь, смотрел в глаза Филиппову. – Туман как туман. Это когда пар поднимается из воды реки или болота или воздух очень влажный, а земля… – И, словно прислушиваясь к чему-то, замер, подняв указательный палец вверх.

Плавный, протяжный звук, раздавшийся вдалеке, привлек внимание и Михаила.

«И-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-у».

Музыка варгана потихонечку стала нарастать своими звуками, плавно плывущими в волнах воздуха, наползая на Михаила сверху. Что это? Он еще ни разу не видел музыку в физическом теле, а это была именно она, превратившаяся в большие ладони, перебирающая своими туманными пальцами ветки, листву, верхние стволы деревьев. «И-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-ук-ка-а». Нет, это не пальцы и вовсе не руки, а вороний клюв, огромный вороний клюв целится в него с верхней ветки сосны. Злой клюв, злой! А какие страшные глаза у этой птицы, налившиеся кровью. Это она его хочет клюнуть…

Медвежий рев, раздавшийся невдалеке, был настолько неожиданным, что Михаил с испугу подпрыгнул. И куда-то в это же мгновение исчез ворон, как и мутное облачко, тянущееся к нему.

5

– Вот оладь им в пасть, – выругался Чиж, всматриваясь в кустарник, разросшийся около бугра. – Третий. И откуда они? Здесь, когда начинается это, – кивнул в сторону того остова огромного дерева, – они, оладь им в душу, уходят. Не оттуда ли они к нам заглянули, Вить?

– Кто его знает, – прошептал тот. – Давай, лучше руководи парадом, а то я…

Рев медведя раздался совсем близко, за тем самым кустарником, куда всматривался Чиж.

И выстрел, сделанный в то же мгновение Чижом, был точным. Ветка кустарника, сорванная мощной силой, взлетела вверх, и из середины ольховника что-то огромное, черное с ревом бросилось в их сторону. Это был медведь.

Что было дальше, Михаил не понял. Он только видел себя, поднявшегося на ноги, и, упирая приклад ружья в свое плечо, сделал два выстрела в бегущего к нему огромного животного. А потом, сжав со всей силой два патрона в ладони, забыв их вставить в ружье, открыв рот, следил за происходящим.

Чиж, прикрыв собой Михаила, прицелился в зверя и начал стрелять без остановки: бах, бах, бах, бах…

Медведь, получая мощные удары пуль, вздрагивал всем телом, затем сбавил скорость и буквально в трех метрах от них остановился, поднялся на задние лапы. Голова его с силой метнулась назад от удара очередной пули.

…Бах, бах. И это огромное животное шагнуло назад, а потом, наклоняя туловище вперед, подняв свои лапы вверх, начало падать. Его огромные когти-ножи чуть не задели лицо Чижа. Но Владимир так и продолжал стоять, как изваяние, не шелохнувшись. Подскочивший к нему Виктор замер рядом с медведем, всматриваясь в него – мертв ли. Но в тот же момент сзади них заревел другой медведь. Развернувшийся первым к нему Виктор крикнул:

– Заряжайте! – И, прицеливаясь, сделал выстрел.

Михаил очнулся от оцепенения. Вытащив из стволов пустые гильзы, на их место воткнул новые патроны и, вскочив на ноги, смотрел в то место, куда выстрелил Воробьев.

– Ребята, – громко просипел Чиж, – в избу. Бегом!

– Ты че, крыша поехала? – воспротивился Виктор.

– А кто его знает, оладь ему, – осматриваясь по сторонам, продолжал сорванным голосом сипеть Чиж. – Думаешь, мы им нужны? Первый,