Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Это была рыба, – прошептал Михаил. – Они их вместо свечей использовали.

– Знаю, знаю, – перебил Филиппова Воробьев и остановился у нар, на которых лежал скелет, накрытый сгнившей шкурой животного…

– Феодосий, – прошептал Михаил и указал пальцем на крест, лежавший на грудной части скелета.

– Почему Феодосий? – так же шепотом спросил Виктор.

– Ретиши работа. Крест медный. Феодосий свой потерял, скорее всего, проезжие оленеводы украли. И Ретиша выковал ему вот такой большой, а изнутри на нем свое клеймо поставил.

– Какое? – ударил по руке Михаила, запретив этим ему поднять крест со скелета человека.

Филиппов, отдернув руку, продолжил:

– Он был неграмотный, и отец Феодосий нарисовал ему буковки «омега», «О» и «N» латинская. Вместе это значит: воплощение Сына Божия и Его страдания. И Ретиша вылил его из железа, потом закалил его и везде начал ставить свое клеймо.

Виктор из кармана что-то вытащил и, выйдя на улицу, начал ее рассматривать.

– Вот это да! – воскликнул Виктор. – Значит, это все работы твоего друга! Удивительно. Вот это история. – И вернулся к Михаилу. – Так здесь не только диссертацией пахнет. – И поднял крест, покрытый грязной паутиной, и перевернул его.

– Вот оно. – И Михаил показал на самый низ креста. – Первая буквица «омега» это означает – «от небес приход», вторая буквица «О» – «они же Мя не познаша», и третья «Н» – «на кресте распята».

Виктор не спускал глаз с Михаила.

– Ну, даешь! – прошептал он. – Так это тот самый скит, где тебя Феодосий лечил от ран, которые ты получил, когда летал и упал около истукана Пэхт-ики?

– Феодосия нужно здесь похоронить, только подальше от этого бугра, чтобы не обсыпался, – не слушая Виктора, прошептал Михаил. – А там, внизу, под иконостасом, на полочке в углу стоит икона Пресвятой Девы Марии. Ее вылил тоже Ретиша. Она из золота. А еще Феодосий говорил, что Золотая баба у язычников, она как у православных и католиков Всецарица Мать Божья.

Но Виктор, похоже, уже не слушал Михаила и, положив крест назад, направился к иконостасу. Снял икону со стены и посмотрел на Михаила. – Правда, очень тяжелая. Из золота? И где вы его нашли? Миша? Я такую же точь-в-точь икону находил в нескольких хантыйских жилищах, только они деревянные. Неужели это ваша работа?

– Может быть. – Филиппов пожал плечами. – Монах их вырезал из дерева, я тоже ему помогал. Правда, не все получалось, но Феодосий меня не ругал, где нужно подчищал и уносил с собой, говорил, что для лесных людей, им не на кого больше здесь опереться, только на Бога.

– Так все, что ты говорил нам с Вовкой, значит, это не видения? – то ли спросил, то ли высказал он свое мнение.

– Похоже, – согласился Михаил. – Только долго я там был, не день и не два. Неужели моя душа переместилась в Ферапонта? Тогда нужно еще и в наше жилище сходить, это день ходьбы отсюда.

– Погоди-ка, погоди-ка. Ты что это, Миша? Ты даже не представляешь себе, какую часть истории культуры этих народов ты открыл здесь. Ведь беглые мастера, как Ретиша с Ферапонтом, монахи, как Феодосий, жили не только здесь. А везде! Везде. И по берегам рек в кодских княжествах на берегу Оби, Ендыря… Вау!

– А вот там, в левом углу, под скамейкой, у Феодосия в ящике хранились резцы разные для работы с деревом, – пояснил Михаил.

От коробочки ничего не осталось, только горка торфа, в которой Виктор и нащупал лезвия железных резцов.

– Что и говорить, ты, Миша, точно бывал здесь! – сказал Виктор.

– Вот здесь он молился, – указал на место под иконостасом Михаил и добавил: – Стоя на коленях.

Виктор присел и, направив фонарь на бревна, стал разглядывать еле видимые выемки на сохранившихся бревнах и, что-то найдя, показал Михаилу:

– Вот здесь он стоял, смотри, ровные ямки остались, это, видно, от пота, от тяжести его тела, как наждаком ямки очищены.

– Вот здесь, – указав на стену, чуть сбоку иконостаса, Михаил нашел пальцами торчащий из дерева кусочек черного остова от гвоздя и показал на буро-желтые потоки от него по дереву, – висела свеча из рыбы. И с той стороны тоже.

– А что еще помнишь?

– Я без сознания здесь лежал, – указал Михаил на нары. – Феодосий молился долго, когда я пришел в себя, попытался его окликнуть, но он не слушал меня, он молился. А шаманы боялись войти к нему в скит, стояли снаружи.

– Это же тоже можно изобразить, поставив сбоку их фигуры. Это же целая история, как православие начало входить сюда, Мишенька! Я обязательно, как вернемся назад, об этом расскажу отцу Алексию.

– Он воспротивится этому, – обрезал Воробьева Михаил. – Он против связи церкви с шаманами-идолопоклонниками. Он вообще против язычества. Он считает, что сюда веру в Бога принесли русские, заселяя берега рек.

– А с этим никто и не спорит, – отмахнулся Виктор. – А вот такие, как Феодосий, они о Боге рассказывали хантам, манси, ненцам. И даже убеждали их, – словно зная об этом в точности, произнес Виктор. – Именно так и было, я же в некоторых стойбищах, пусть даже XVIII–XIX веков, но находил иконы Богоматери, Иисуса. А это самое лучшее доказательство, что этим людям уже не нужны были шаманы, они знали, что Бог их слышит, они просили его о помощи.

Голос Виктора становился все громче и громче, и Михаил, не выдержав этого, поднял руку и, показав на стены из сгнившего дерева, прошептал:

– От твоего голоса изба завалится.

– А-а, – согласившись с предупреждением Михаила, Виктор, взяв с собой икону и крест, вышел из сруба и, остановившись у входа в скит, спросил: – А скажи, как ты думаешь, зачем же он, Феодосий, тогда расположился здесь у самого ненавистного церкви идола Пэхт-ики? Кстати, а кто его так назвал?

– Унху, охотник из того сна, – сказал Михаил и, потянув за куртку Виктора, начал спускаться к болоту. – Он бывший русский, с казаками Грозного здесь воевал с князьками местными, не хотевшими платить дань России. Его сильно ранили в бою, он упал, казаки подумали, что погиб, и тело его оставили здесь. А ханты нашли его, он стонал, вылечили, и он остался у них жить. Имя ему дали Унху – большой человек. Около двух метров роста, здоровяк.

– Да, да, Унху. Значит, здесь стоит идол Пэхт-ики. Пэхт-ики, Пэхт-ики. Стоп! – поднял руку Виктор. – Вспомнил, Пэхт-ики в переводе с хантыйского – это «черный старик». Его еще называют Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр, кажется, ну и так далее. Дальше что? А, да-да, вспомнил, это