Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Пожалуй, – неохотно согласился Алексеев, которому новая встреча с въедливым капитаном милиции совсем не улыбалась. – Что ещё?

– Второе: Геша своё обещание выполнил и разузнал, как зовут типа, который интересовался Ключом Молодой Луны. Коптарь Генрих Тадеушевич. Тебе это о чём-нибудь говорит?

– Нет, – помотал головой журналист.

– Мне тоже. Где этот самый Генрих Тадеушевич живёт, Гешин дядька не знает, но мне ребята пообещали до завтра его адресок пробить… О, а вот и наш заказ!

Виктор споро разлил водку по рюмкам, похвалил:

– Холодненькая! Ну, за сбычу мечт! – лихо выпил и запустил зубы в бутерброд. Впрочем, выражение лица бывшего секьюрити тут же изменилось, и он прохрипел: – Не ешь! Занюхай лучше…

– А что такое? – не понял Алексеев.

– Морду за такое сало бить нужно, вот что! Это же натуральная подошва… – и завертел головой, отыскивая официанта.

– Э-э-э… – встревожился журналист. – Нам только скандала сейчас не хватает!

– Да знаю, – Виктор печально вздохнул. – Вечно эти условности всё портят… Ну ладно, разберёмся по-другому… – и он потянул к себе лежавшее на углу стола меню.

– Ещё что-нибудь заказать решил? – удивился Олег.

– Как же… Я пока с ума не сошёл. Расплачусь копеечка в копеечку. Хрен этому прохвосту, а не чаевые!.. А, ладно, провались он пропадом, чтоб им тут всем только это сало жрать… Давай о деле. Что у нас есть ещё?

– Вроде бы всё… – пожал плечами журналист, отламывая кусочек хлеба. – Ржануха вполне съедобна, – сообщил он.

– И слава богу, – буркнул Виктор. – Вообще-то есть у нас ещё одна зацепка, только не знаю, как к ней лучше подступиться.

– Ты о чём?

– Хочу выяснить, кто из местной братвы любит кастетом размахивать, ведь Шибздика с Жоржем явно не случайный прохожий пришиб. Пожалуй, встречусь-ка я с Лёхой-джигитом, он со всей шантрапой якшается, авось и подскажет чего. Куплю бутылку и разговорю бывшего коллегу.

– Ты что же, пить с ним собираешься? – решил построжиться Алексеев, намекая таким образом будущему родственнику, что этой привычки не одобряет не только Ленка, но и он.

– Зачем? – искренне удивился Виктор. – Если Джигиту налить сто грамм, он тебя как родного примет, а если позволить ему самому бутылку выжрать, Лёха выложит всё как на духу. Главное – разговор в нужное русло направлять.

– Ну хорошо… А чем прикажешь мне заниматься? – спросил Олег. – Сидеть дома и ждать от тебя новостей?

– Я бы на твоём месте как можно подробнее записал всё, что в музее увидал и возле могилы, – ответил бывший секьюрити. – Серьёзно. Сдаётся мне, что это не только Учителю интересно будет узнать.

– Пожалуй… – согласился журналист.

– Извините, пожалуйста, – послышалось внезапно у него за спиной.

Олег обернулся. Там стоял совершенно незнакомый ему человек – пожилой, аккуратно одетый.

– А в чём дело? – нахмурился Виктор.

– Я, видите ли, член Союза писателей. Могу удостоверение показать. Вот… – И незнакомец потянул из кармана красную книжицу с золотым профилем Ленина на обложке.

– И что? – не понял Алексеев.

– У меня, простите, возникло ощущение, что вы свои бутерброды кушать не будете…

– Очень правильный вывод! – фыркнул бывший секьюрити.

– В таком случае, не разрешите ли вы мне взять их? Очень неудобно, но… Понимаете…

– Да ради бога! – перебил его неуклюжие извинения Олег.

Он с трудом выслушал слова благодарности, посмотрел вслед уходящему незнакомцу и замысловато выругался.

– Ты чего? – удивился Виктор.

– Ничего… Слушай, пойдём отсюда, а? Смотреть не могу больше на этот рассадник культуры. Аж голова разболелась…

Часть вторая

Глава первая

1

Тихо было в квартире. Так тихо, что в ушах появился нудный негромкий звон. Ну, с берлогой незадачливого носителя славной фамилии Мишки всё понятно – нет там никого, опечатала милиция его жилище. Но почему от других соседей не доносится ни звука: ни музыка не играет, ни телевизор не надрывается, не ругается никто? И на улице тишина, словно повымерла вся округа…

Словно опровергая эту гипотезу, телефон взорвался пронзительной трелью. Алексеев поднял трубку:

– Алло. Слушаю…

– Олежка? Привет, старый чёрт! Узнаёшь?

– Андрюха?! – встрепенулся журналист. – Ты откуда взялся?

– Узнал… Видно, не быть мне богатому, – усмехнулся звонивший. – Может, угадаешь и откуда я с тобой болтаю?

– Неужто ты в городе?

– Можно сказать: «тепло». Но не очень. А звоню я тебе, товарищ несбывшийся писатель, с твоей трамвайной остановки из телефона-автомата, который по какому-то недоразумению ещё работает. Гляжу на твои окна и гадаю: примешь старого друга или попрёшь, поскольку имеешь законное право на часы интима?

– С ума сошёл! Иди быстрей.

Олег радостно потёр ладони. Андрей Зубцов приехал – вот здорово! Плохое настроение моментально куда-то улетучилось.

Есть такое понятие – «друг детства». Вот и Алексеев с Зубцовым дружили со школьной поры, с того самого дня, когда появился в классе Олега новичок. Они резко не понравились друг другу с первой минуты и, как только закончились уроки, решили выяснить отношения. Закончилось всё тем, что врезал Алексеев будущему другу от души, причём загипсованной рукой – сломал её, играя в футбол. Родителям о драке ничего, конечно, не рассказал, объяснив появление шишки на лбу тем, что ударился, неудачно спрыгнув с крыши соседского гаража. От неизбежной взбучки спасли его та самая сломанная рука и бабушка, решительно заступившаяся за внука, который и так пострадал из-за недостаточного родительского присмотра.

Пока взрослые спорили, Олег тихонько удалился в свою комнату и спрятался под одеяло. Рука ныла всё сильнее, но он, сцепив зубы, терпел и всё пытался уложить её поудобнее, а маленькой Ленке пообещал вырвать косы (этими тощими хвостиками сестра страшно гордилась), если она скажет кому-нибудь хоть слово. Ну и дотерпелся: к утру руку разнесло так, что гипс треснул. Хирург, к которому отвезла сына перепуганная мать, только головой покачал: что, мол, тратить время на разговор с убогим. Олега быстренько уложили в стационар, из которого он вышел только через неделю. Мать навещала его каждый день, приносила разные вкусности и часто плакала, отец смог вырваться только однажды, он, судя по взгляду, брошенному на сына, с удовольствием повоспитывал бы наследника стародавним методом, но условия, увы, этого не позволяли.

Первым, что увидел Алексеев, появившись, наконец, в классе, был виноватый взгляд Андрюшки. На первой же перемене они помирились и стали на долгие годы, что называется, «неразлейвода». Не повлияло на их отношения ни то, что учились друзья в разных институтах, ни то, что жизнь развела их, в конце концов, по разным городам, – вместе отмечали радостные события, помогали в бедах, да и секретов