Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– У богатыря твердое сердце, такое гвоздем не проткнуть…

– Но он может потерять много крови?

– Всего-то несколько капель… Но чтобы силы не покинули его, я должна попросить их у своих небесных братьев.

– Когда ты собираешься камлать?

– Когда появится третья звезда над моей юртой…

Шубуун протянула Троеглазову длинную курительную трубку, непонятно откуда взявшуюся.

– Покури, а потом выпей настой. И красавице налей. Ей тоже отдохнуть надо.

С этими словами она быстрым шагом направилась к лестнице. Но прежде чем спуститься, дернула за кусок болтающейся у входа веревки и задернула вход таким же пологом из шкур, какой был и в ее юрте.

– Мистика какая-то… – прошептала Марина. И, улыбнувшись, спросила у Троеглазова: – Вы, часом, умом не тронулись, Владлен Алексеевич? Какие духи? Какие небесные братья?

Он ответил не сразу. Сначала подошел к свече, чтобы раскурить трубку, переданную ему загадочной старухой.

– Марина, вам придется пересмотреть свое отношение к Шубуун. Иначе нам будет тяжело.

– Владлен Алексеевич, дорогой, мы с вами живем в компьютерном веке. Вы олигарх, я – историк, а Шубуун – дремучая неграмотная бабулька, по иронии судьбы задержавшаяся в своем развитии и посему живущая где-то в середине века девятнадцатого. Агафья Лыкова, да и только. Мы должны принимать ее правила игры, но это вовсе не значит, что нам нужно принимать эти правила всерьез. Давайте как-нибудь без фанатизма обойдемся, а?

– Я ей стрижено, а она мне брито! – Троеглазов начал выходить из себя. – Да пойми ты, балда ученая, здесь по-другому нельзя. Ты на ее территории, у нее в гостях, а значит, зависишь сейчас от нее на все сто процентов. Не пытайся переделать мир под себя, не доказывай мне, что ты умная, а я дурак, если верю в то, что она мне говорит! Верю! И в братьев тоже! И тебе, голубушка, придется поверить, когда она поставит Тимофея на ноги за пару дней. А теперь давай-ка пей настой и спать.

– Не хочу ничего пить! Я и так прекрасно засну!

– Пей, говорю, завтра утром поговорим.

Он поставил перед Мариной деревянную чашку, от которой шел приятный ягодный дух. Чтобы не выводить Троеглазова из себя, она залпом выпила все содержимое, не распробовав его как следует. Но питье было не противным на вкус, как раз напротив, приятным, с едва заметной горчинкой.

Марина подошла к лежанке, покрытой свежим сеном, расстелила свою куртку и, демонстративно отвернувшись от Троеглазова, легла отдыхать. Сено под тяжестью ее тела осело, чувствовалось, что под слоем сена лежит что-то мягкое, похожее на пуховую перину.

Заснула она мгновенно.

Глава 8

Проснулась Марина от какого-то стука.

Казалось, кто-то колет дрова.

Троеглазов спал рядом, свернувшись калачиком. Шкура была одна, и, видимо, он, потому что больше было некому, укрыл ею Марину, а сам поглубже закопался в сено.

«Неужели это Шубуун дрова с такой силой колет?» – подумала Марина, вылезая из-под теплой шкуры.

Но когда высунула голову на свет, увидела, что орудует топором …Тимофей, живой и здоровый. От неожиданности она просто села на пол, устланный сеном. Она молча смотрела на просыпающегося Троеглазова, не в силах произнести ни единого слова.

Он все понял по ее округлившимся от удивления глазам.

– Это…Тимофей? – спросил он почему-то шепотом.

– Угу, – также шепотом ответила Марина.

Троеглазов отодвинул полог совсем чуть-чуть, чтобы его не было видно, и тихонько позвал:

– Тим, мы здесь, наверху…

Он повернул к ним свое лицо и улыбнулся. Видимо, с большим трудом. Перед ними стоял не русский богатырь, пышущий здоровьем, а бледный мужчина. С темными кругами под глазами, ввалившимися щеками и синеватыми губами. Прежнего Тимофея в нем можно было узнать с трудом.

– Ты чего вздумал дрова-то рубить? – спросил Троеглазов, придя в себя после минутного замешательства.

– Так бабульке-то совсем плохо, просит огонь зажечь, знобит ее сильно…

– Так что ж ты меня не разбудил? – удивился Троеглазов, слезая по лестнице. Но, не выслушав ответа Тимофея, обнял и крепко-крепко прижал к себе. На глаза его навернулись слезы. Марина тоже уже стояла рядом, гладила Тимофея по руке, с трудом сдерживая готовые прорваться рыдания.

– Вы спите уже второй день, – сказал Тимофей, – вас будить было бесполезно.

– Наверное, в настойку добавлено снотворное, – предположила Марина, разглядывая Тимофея, к виду которого никак не могла привыкнуть.

– Да, Шубуун сказала, что дала вам настойку сонной травы, чтобы вы не мешали ей вершить обряд.

– Тим, неужели тебе ее заклинания помогли? Ты же был почти… ты же не дышал даже…

– Сам во все с трудом верю. Говорит, что крови совсем не было, когда заточку вынимала. Говорит, что каким-то братьям я понравился очень… Каким еще братьям? Ничего не понимаю.

– Ой, Тим, ты ложись вот сюда на травку или садись. Вид у тебя неважный. Я сейчас быстро разведу костер. А, кстати, где разводить-то? Прямо в юрте?

Тимофей махнул головой и опустился на траву. Марина села рядом, поглаживая его то по рукам, то по волосам. Она все еще не могла прийти в себя от увиденного чуда и с трудом соображала, что нужно сделать в первую очередь.

Троеглазов, набрав в руки сухих поленьев, зашел в юрту. Тимофей шепнул Марине:

– Шубуун знает, зачем мы здесь.

– Откуда?

– Она все знает. Шубуун и правда колдунья.

– Тима, но ведь колдуний не бывает…

– Сам так думал, пока на тот свет не сходил. Ты же говорила, что я был труп.

– Почти…

– Это уже детали. Она мне жизнь вернула, понимаешь, но свои силы все отдала. Теперь лежит в юрте, стонет… Говорит, что ей холодно. Я на нее все шкуры сложил, какие нашел, а все равно согреться не может.

– А можно я посмотрю на то место, где заточка торчала?

Тимофей повернулся к Марине спиной и задрал рубаху. На месте удара заточкой был небольшой бугорок, раны как таковой не было вообще – просто бугорок, похожий на распухший, но не прорвавшийся фурункул.

– Не поняла! – Марина осторожно прикоснулась пальцем к его верхушке. – А где же рана? Здесь просто прыщ обычный…

– То-то я чувствую, что он у меня как чирей нарывает. И чешется сильно.

– Глазам не верю! Я же видела, как в твоей спине торчала заточка!

– А я помню острую боль в спине. Помню, как верзила кричал щуплому: «Зачем ты его убил?» Обзывал садистом… А потом я отключился…

– Это просто наваждение. Так не бывает… Зачем тогда медицина нужна, хирурги всякие, если старая малограмотная старушка может вылечить человека какими-то заклинаниями?

– Не хватит на всех старушек… Она при смерти лежит, этот обряд по моему