Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

критическую статью. Асанья был вынужден вмешаться и освободить журналиста, отметив, что Кейпо, по-видимому, не знал, что в отношении гражданских лиц у него нет таких широких полномочий, которыми обладали генерал-капитаны при монархии[947].

Кейпо недолго оставался главой Мадридского военного округа. 30 июля 1931 г. его назначили генеральным инспектором армии. Хотя он и был доволен этим новым повышением, он попытался максимально испортить жизнь своему преемнику на посту командующего в Мадриде, генералу Рафаэлю Вильегас-и-Монтесиносу. Он упорно добивался расположения Нисето Алькала Саморы, ставшего к этому времени президентом Республики, посылая ему доносы на коллег-офицеров, которые были вовлечены в монархические заговоры[948]. Благодаря этой крепнущей связи 6 декабря он был назначен главой военной администрации президента. Семья Кейпо стала проводить лето с семьей Алькала Саморы в летней президентской резиденции в Ла-Гранхе. С этого началась близкая дружба их детей, особенно Эрнестины Кейпо де Льяно и старшего сына президента Нисето. В итоге эти двое поженились 29 декабря 1934 г. Жена Кейпо Хеновева все больше отходила на второй план, а его постоянной спутницей стала привлекательная дочь Маруха, которой в то время было уже около 25 лет[949].

Тем временем Кейпо делал все возможное, чтобы снискать благосклонность Мануэля Асаньи, ставшего теперь не только министром обороны, но и премьер-министром. В конце 1931 г. он был частым гостем в кабинете Асаньи, где пересказывал сплетни о коллегах-офицерах, которые плели заговор против Республики, таких как генералы Годед, Баррера и Санхурхо. 21 сентября он даже заявился домой к Асанье поздно ночью, чтобы выдвинуть новые беспочвенные обвинения и заявить о своей приверженности Республике. Готовность Кейпо льстить и доносить на своих товарищей объяснялась желанием заручиться поддержкой Асаньи в еще одной попытке стать депутатом, на этот раз в качестве кандидата от Радикальной партии в Вальядолиде. Асанья ответил, что будет рад поддержать его кандидатуру, если ее поддержат вальядолидские активисты; это был не тот ответ, на который надеялся Кейпо. Судя по дневниковым записям, Асанья не особенно его уважал: «Кейпо немного простоват, ему не хватает мозгов»[950].

На своем посту генерального инспектора Кейпо был крайне неэффективен: он вмешивался в вопросы, выходящие за рамки его полномочий, произносил несдержанные речи и вообще создавал проблемы. Асанья отмечал, что Кейпо «абсолютно легкомыслен и бестактен», и сетовал, что тот все время лезет не в свое дело: «Он сводит меня с ума». Кейпо же считал себя фигурой национального масштаба и постоянно искал любую возможность произнести речь[951]. В декабре 1931 г. гипертрофированное чувство собственного достоинства заставило его потребовать себе бронированный автомобиль. Ему ответили, что единственный такой автомобиль в распоряжении правительства был выпущен для генерала Примо де Риверы. Но он все равно вынудил заместителя министра обороны выделить этот автомобиль именно ему. Когда Асанья об этом узнал, он приказал вернуть машину, «чтобы Кейпо усвоил, что означает слово "приказ"»[952]. Кейпо пришел к выводу, что его усилия снискать расположение Асаньи бесплодны, и, пользуясь близостью, которую обеспечивала его должность, с 1932 г. сосредоточил усилия на укреплении личных отношений с Алькала Саморой. Президент был готов его слушать, и Кейпо лил ему в уши яд, утверждая, что военные повсюду плетут заговоры, а Асанья слишком легкомыслен и не обращает на это внимания. Эти россказни сблизили Кейпо с Алькала Саморой, но при этом привели к нарастанию напряженности в отношениях между премьер-министром и президентом. Постоянные заявления Кейпо о своей верности Республике и Алькала Саморе не остались в этот период незамеченными в политической элите. Заместитель председателя консервативной Республиканской радикальной партии Диего Мартинес Баррио писал о его подхалимском отношении к президенту так: «Кейпо – сплетник и болтун, полный навязчивой преданности Республике и дону Нисето, с которым он хотел и смог породниться»[953].

Генерал Санхурхо был в курсе, что Кейпо доносил о его заговорщицкой деятельности Асанье и Алькала Саморе. Когда на короткое время возникло впечатление, что военный переворот 10 августа 1932 г. в Севилье удался, Санхурхо якобы воскликнул: «Как же я посмеюсь над Кейпо де Льяно»; он имел в виду как публичные прореспубликанские заявления Кейпо, так и его попытки помешать заговору. Кейпо считал себя другом Санхурхо и был ошеломлен, услышав о такой реакции. Не способный оценивать свои действия со стороны, он не видел связи между своим предательством Санхурхо и его отношением к себе[954]. Он был настолько обижен, что во время официальной церемонии в честь офицеров, сыгравших ключевую роль в срыве переворота Санхурхо, вопреки намеченной программе произнес речь в честь алькальда Севильи доктора Хосе Гонсалеса Фернандеса де Лабандеры[955]. Четыре года спустя, 10 августа 1936 г., Лабандера будет расстрелян в Севилье по приказу Кейпо де Льяно[956].

Кейпо все сильнее ненавидел Асанью, в том числе и из-за того, что никак не мог обеспечить себе депутатское место в кортесах. Его ненависть проявилась 7 марта 1933 г. во время жарких дебатов об инциденте в Касас-Вьехас, небольшой деревне в провинции Кадис, где в ходе подавления революционного выступления анархистов несколько местных жителей были расстреляны бойцами Охранно-штурмового корпуса. Офицеры, ответственные за случившееся, солгали, что действовали по приказу. Была выдвинута совершенно неправдоподобная версия, что Асанья лично отдал приказ «стрелять в живот». Кейпо де Льяно, все еще пытавшийся примкнуть к Радикальной партии, поговорил с Рафаэлем Салазаром Алонсо, одним из главных соратников лидера партии Алехандро Лерруса. В кулуарах кортесов, при свидетелях, Кейпо рассказал Салазару Алонсо о письме лейтенанта Охранно-штурмового корпуса, в котором утверждалось, что он и другие подписавшие заявление о том, что приказа стрелять не было, сделали это под давлением. Эта информация не только противоречила тому, что Асанья утверждал с трибуны кортесов, но и, прозвучав из уст Кейпо, казалась позицией президента.

Когда Асанья об этом узнал, он потребовал отставки Кейпо; Алькала Самора неохотно согласился, и в результате Кейпо снова оказался в запасе и начал уже привычно мрачно намекать на то, что правительству это не сойдет с рук. Асанья не придал значения его угрозам:

Люди начинают поговаривать, что этот двухметровый генерал сделает то-то и то-то. Генеральное управление безопасности информирует меня об этом. Я не верю, что он что-то предпримет. Несомненно, он будет извергать потоки глупостей, что для него естественно. Никто в армии не обращает на него внимания. Именно его неумелость стала причиной одного из самых неприятных инцидентов на заре Республики, когда был отдан приказ о переменах в командном составе мадридского гарнизона, а он выполнил его самым жестоким образом[957].

После отставки Асаньи в сентябре 1933 г. Леррус вознаградил Кейпо, назначив его генеральным инспектором карабинеров пограничной службы. Это была высокая должность, которая