Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

В дальнейшем за подавление сопротивления рабочих в городе отвечал майор Иностранного легиона Антонио Кастехон Эспиноса, тогда как Кейпо осуществлял общее руководство. В националистической историографии преуменьшалась роль Африканской армии в кровавом подавлении рабочих районов Триана, Ла-Макарена, Сан-Хулиан и Сан-Маркос. Утверждалось, что Кейпо осуществил это всего с 30 легионерами, которых он взял с собой из Марокко, 20 другими легионерами, уже находившимися в Севилье, 50 членами молодежной организации карлистов «Рекете», 50 фалангистами и еще 50 гражданскими гвардейцами[991]. Против в основном безоружных гражданских лиц даже эти две сотни хорошо вооруженных людей могли бы оказаться значительной силой. Тем не менее позднее капитан Гутьеррес Флорес сообщил в своем отчете Куэсте Монерео, что 21 июля 1936 г. в операции также участвовали и бойцы Охранно-штурмового корпуса, и уже полностью укомплектованный Пятый батальон Легиона[992]. Фалангисты в основном были членами клуба богатых землевладельцев Círculo de Labradores. Участие гражданских лиц в мятеже было организовано руководителями Círculo Рамоном де Каррансой, Педро Парьясом Гонсалесом и Пепе из Ла-Альгабы. Кейпо де Льяно отблагодарил их, сделав Каррансу алькальдом, а Парьяса – гражданским губернатором Севильи[993]. Утром 19 июля вооруженные правые во главе с Каррансой прибегли к тому, что он сам назвал «жестким возмездием», чтобы подавить сопротивление рабочего класса в кварталах вокруг площади Гран-Пласа, а также в районах Амате и Сьюдад-Хардин[994]. Артиллерия била по домам. 22 июля, в ходе последней атаки на Ла-Макарену, Кейпо использовал для бомбардировки и обстрела района авиацию[995]. Систематический террор привел к тысячам жертв. Тем не менее Кейпо запретил публичный траур, о чем постоянно и с угрозами напоминали местные газеты и радио[996].

После первоначального взятия под контроль рабочих районов начались более планомерные репрессии. Массовые убийства проводились на основании объявленного военного положения, распоряжение о введении которого было опубликовано Кейпо де Льяно 18 июля, а подготовлено Куэстой Монерео за несколько дней до этого[997]. В разных городах и провинциях Западной Андалусии формулировки могли несколько различаться, но в целом основные положения распоряжения фактически означали, что любой, кто противостоит мятежу, будет расстрелян[998]. Те, кто осуществлял эти репрессии, могли затем утверждать, что они «применяли распоряжение о введении военного положения», словно это была законная процедура. В результате, без каких-либо юридических оснований, людей выводили на улицу и расстреливали, а их тела оставляли на обочине дорог либо навсегда, либо пока муниципальные власти их не подберут. На самом деле Кейпо де Льяно не имел полномочий издавать подобные распоряжения[999]. Куэста курировал весь процесс, собирая от местных отрядов Гражданской гвардии сотни отчетов о репрессиях в каждом городе и деревне в Андалусии и Эстремадуре[1000].

23 июля Кейпо де Льяно выпустил еще одно распоряжение, в котором прямо указывалось, что все арестованные лидеры забастовок будут расстреляны, а с ними столько же рядовых забастовщиков, выбранных по усмотрению военных властей. Там же говорилось, что любой, кто не подчиняется его приказам, будет расстрелян без суда. На следующий день Кейпо выпустил распоряжение под номером 6, на основании которого начались беспорядочные репрессии:

При выявлении актов жестокости в отношении отдельных лиц в любом городе или деревне лидеры местных марксистских или коммунистических организаций должны быть расстреляны. В случае, когда их не удается найти, производится расстрел равного числа рядовых членов этих организаций, отобранных произвольно, что не отменяет приговоров, которые будут позже исполнены в отношении непосредственно виновных[1001].

Это распоряжение стало обоснованием казней множества мужчин, женщин и детей, которые не были виновны ни в каких преступлениях.

Ответственным за весь процесс Кейпо де Льяно назначил пехотного капитана Мануэля Диаса Криадо – садиста, который командовал отрядом Гражданской гвардии, осуществившим убийства в парке Марии Луизы. Он создал для него должность военного представителя правительства Андалусии и Эстремадуры (Delegado Militar Gubernativo de Andalucía y Extremadura), передав ему право карать и миловать жителей региона. В результате деятельности Диаса Криадо в рабочих районах Триана и Ла-Макарена не осталось мужского населения. Среди сотен согнанных в провинциальную тюрьму заключенных были дети и старики. Большинство из них были быстро расстреляны без какой-либо попытки изобразить судебную процедуру. Других оставили гнить в зловонном трюме превращенного в тюрьму корабля Cabo Carvoeiro[1002]. Диас Криадо был примитивным головорезом, который пользовался служебным положением для удовлетворения своей жажды крови, обогащения и получения сексуального удовольствия. Кейпо отлично понимал, как именно Диас Криадо применял свои неограниченные полномочия, но не хотел выслушивать никаких жалоб на него. Возможно, это и неудивительно, ведь и самого Кейпо обвиняли в изнасилованиях женщин-республиканок, которые приходили к нему просить о помощи[1003]. Наконец в середине ноября 1936 г. сам Франко счел необходимым настоять на удалении Диаса Криадо. Его заменили на майора Гражданской гвардии Сантьяго Гарригоса Бернабеу, но это не принесло особого облегчения запуганному населению.

Кейпо и Куэста пристально следили за репрессиями в остальной части провинции Севилья и в соседних провинциях. Их частично осуществляли войска Кастехона, а частично – смешанная колонна фалангистов, гражданских гвардейцев и конных частей, финансируемых местными землевладельцами и возглавляемых Рамоном де Каррансой, новым алькальдом Севильи[1004]. Трижды в день их зверства поощрялись и восхвалялись Кейпо в радиообращениях, которые имели огромный пропагандистский эффект и которые Куэста Монерео называл «орудием войны». В этих передачах регулярно звучали подстрекательства к массовым изнасилованиям и убийствам; Кейпо удовлетворенно описывал «кары», примененные к небольшим городам и деревням. Например, днем 23 июля он заявил, обращаясь к бастующим рабочим: «Я разрешаю вам убивать, как собак, тех, кто оказывает на вас давление, и я возьму на себя всю вину за это; вы ни за что не будете отвечать»[1005]. В других случаях он отрицал, что какие-либо убийства вообще совершались силами, находящимися под его командованием: «Абсолютно никто не может доказать, что в каком-либо городе был убит хотя бы один человек»[1006].

Один из пассажей его вечернего обращения от того же дня даже цензура посчитала слишком откровенным для воспроизведения в прессе. Он заявил:

Наши храбрые легионеры и регуларес показали красным трусам и их женам, что значит быть настоящими мужчинами. Эти коммунистки и анархистки заслуживают этого. В конце концов, в отношении них это честная игра, ведь они практикуют свободную любовь. И теперь они, по крайней мере, узнают настоящих мужчин, а не педерастов из ополчения. Сколько бы они ни отпихивались ногами и ни пытались бороться, это их не спасет.

31 июля три абзаца из статьи в газете La Unión о его дневном обращении тоже были