Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

В мае 1935 г. Хиль-Роблес стал военным министром и назначил начальником генерального штаба Франсиско Франко. Алькала Самора упрекнул его за это: «Хиль-Роблес, с какой стати вы настаиваете на этом назначении, если знаете, что против него выступает практически вся армия, начиная с главы моей военной администрации генерала Кейпо де Льяно?»[958] Невозможно поверить, что Франко об этом не рассказали. Более того, в том же месяце у Кейпо де Льяно возник конфликт с Хиль-Роблесом из-за того, что тот не согласился на его предложение повысить оклад карабинерам. Письмо, которое он написал министру с просьбой повлиять на голосование в кортесах по этому вопросу, появилось в прессе после того, как Кейпо распространил его текст среди множества своих товарищей. В результате разразившегося скандала он был уволен со своего поста, хотя и был вскоре восстановлен в должности благодаря близким отношениям с президентом[959].

Случившийся 7 апреля 1936 г. импичмент Алькала Саморы по обвинению в антиконституционных действиях стал для Кейпо потрясением. Его реакция была двойственной. С одной стороны, он немедленно принялся искать другие пути карьерного роста внутри республиканского режима, а с другой – начал плести заговор против него. Объектом его интриг стал Диего Мартинес Баррио, исполнявший обязанности президента после импичмента и до назначения Асаньи президентом 10 мая. Опасаясь потерять пост генерального инспектора карабинеров, он явился к Мартинесу Баррио в полном парадном облачении со всеми орденами и медалями. Он жаловался на «неприличную» враждебность, которую, по его мнению, питали к нему политики, и клялся своими медалями, что он – «человек чести и республиканец с головы до пят», чем вызвал у Мартинеса Баррио насмешливое презрение. Задыхаясь от возмущения, Кейпо заявил, что боль, которую причиняют ему обвинения в нелояльности к Республике, хуже самой смерти. Позднее, 23 июня, он послал Мартинесу Баррио письмо, в котором униженно просил походатайствовать за своего племянника Гонсало Кейпо де Льяно-и-Буйтрона, чтобы тот получил должность муниципального судьи в Малаге. Если эта просьба будет удовлетворена, писал генерал, его племянник, став судьей, обязуется во всем следовать указаниям Мартинеса Баррио[960].

Клянясь в верности Мартинесу Баррио, Кейпо в то же самое время пытался связаться с генералом Молой, чтобы принять участие в готовящемся антиреспубликанском заговоре военных. Мола по понятным причинам был настороже, учитывая репутацию Кейпо как известного республиканца. Между ними также существовала личная вражда: еще в 1930 г., будучи генеральным директором службы безопасности, Мола расследовал антимонархическую деятельность Кейпо. Спустя несколько месяцев все перевернулось с ног на голову: именно за это Молу и арестовали 21 апреля 1931 г. Через четыре месяца его выпустили из-под стражи при условии, что он пообещает Кейпо де Льяно (тогда уже командующему Мадридским военным округом) не пытаться скрыться. Если этого было недостаточно, чтобы испортить отношения, Мола плохо отзывался о Кейпо в своих мемуарах. В ответ на это Кейпо в своей книге «Протестное выступление в Куатро-Вьентос» (El movimiento reivindicativo de Cuatro Vientos) обрушился с обвинениями на Молу[961]. Все это объясняет, почему Кейпо не пригласили на встречу недовольных офицеров, которая состоялась в Мадриде 8 марта 1936 г. На ней было решено, что будущий переворот возглавит находившийся в изгнании генерал Санхурхо, а подготовку к нему будет организовывать Мола при помощи полковника Валентина Галарсы в роли координатора[962].

Теперь, в апреле 1936 г., когда Кейпо сам попросил о встрече, Мола ему совершенно не доверял. Как позднее признавался летописцу мятежа Хоакину Аррарасу сам Кейпо, Мола, как и многие другие офицеры, считал его предателем и республиканцем. Опираясь на свою полицейскую интуицию и опыт, Мола сначала поручил Галарсе убедиться в преданности Кейпо их делу. Получив заверения в его надежности, Мола согласился на встречу[963]. Она состоялась в Памплоне 12 апреля – всего через два дня после визита Кейпо к Мартинесу Баррио. Кейпо с гордостью заявил, что задействовал имевшуюся у него как у инспектора карабинеров возможность путешествовать по стране, чтобы содействовать готовящемуся заговору. Он, по его словам, пользовался инспекциями гарнизонов, чтобы выяснять, поддержат ли офицеры будущее выступление. Мола был приятно удивлен и попросил его продолжать эксплуатировать свою свободу передвижения для оценки степени поддержки заговора. Кейпо вернулся в Памплону 1 июня, и Мола пригласил его выступить в сержантском клубе. На следующий день они снова встретились в таверне Casa Otamendi в 20 км от Памплоны, где Мола посвятил Кейпо в дальнейшие планы. Во время новой встречи 23 июня Кейпо выразил желание возглавить выступление в своем родном Вальядолиде. Он был крайне недоволен, когда узнал, что эта задача уже поручена генералу Андресу Саликету, а его самого отправляют руководить мятежом в Севилье. Он не без оснований считал революционно настроенную столицу Андалусии крайне сомнительным приобретением. Тем не менее он согласился[964].

Несмотря на свой успех в Севилье, Кейпо и пятнадцать лет спустя продолжал жаловаться на то, что ему не дали возглавить мятеж в Вальядолиде. В письме Франко он изложил свое видение событий, в лучшем случае сильно преувеличив, а в худшем – почти полностью исказив свою роль в подготовке заговора. В письме он утверждал, что начал готовить выступление против Республики почти сразу после ее основания. Еще более вопиющим было заявление, что именно его антиреспубликанская деятельность якобы вдохновила военный переворот 1936 г. Несмотря на то что его даже не пригласили на встречу, на которой Молу назначили руководителем подготовки к мятежу, он с нелепой самоуверенностью утверждал, будто именно он убедил Молу взяться за эту задачу: «Я стал инициатором движения за свержение Республики и убедил Молу возглавить его организацию». Остальная часть письма представляла собой поразительный набор всевозможных лживых утверждений – например, что, когда он прибыл в Севилью, «ничего еще не было организовано… и я лично начал выступление и обеспечил его успех»[965].

Это была откровенная ложь, поскольку местные правые в Севилье готовили переворот с 1931 г. В июле 1932 г., в ответ на забастовку анархо-синдикалистов, клубы землевладельцев, «Круг фермеров» и «Коммерческий союз», сформировали военизированную организацию под названием Гвардиа сивика. Ее финансировали известнейшие севильские правые: Хавьер Парладе Ибарра, отставной подполковник кавалерии и крупный землевладелец Педро Парьяс Гонсалес, а также Хосе Гарсия Карранса, знаменитый тореадор по прозвищу Пепе из Ла-Альгабы (Pepe el Algabeño). Хорошо вооруженной Гвардиа сивика командовал жестокий африканист капитан Мануэль Диас Криадо, известный как Бычьи Яйца (Criadillas). Эти ультраправые деятели жестоко подавили забастовку: они арестовали группу рабочих и расстреляли четырех из них в парке Марии Луизы. Все это заложило основу для структур гражданской поддержки военного мятежа в 1932 г., выступления под руководством Кейпо де Льяно в 1936-м, а также установленного