Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

говорил то, что приходило ему в голову. Его пропитанный виски голос – хотя нам позже сказали, что он не пьет, – усиливал это впечатление… Он был совершенно естественен и непринужден. Иногда, например, он не мог разобрать свои заметки. Тогда он поворачивался к своим подчиненным и говорил: «Я не вижу, мы убили пятьсот или пять тысяч красных?» – «Пятьсот, мой генерал». – «Ну, неважно. Неважно, если на этот раз их будет только пятьсот. Потому что потом мы убьем пять тысяч, нет, пятьсот тысяч. Пятьсот тысяч только для начала, а там посмотрим»… Его передачи были полны непристойных анекдотов, шуток, оскорблений, нелепостей, все это было удивительно живым и ярким, но вызывало ужас, когда мы задумывались, что где он, там и массовые казни[1034].

Фалангист Хосе Антонио Хименес-Арнау, который в 1936 г. слушал эти передачи, скрываясь в Сан-Себастьяне, тоже писал что-то подобное:

Иногда ночью нам удавалось поймать голос Кейпо де Льяно. Как мы могли не верить «красным», утверждавшим, что он вечно пьян, если я и сам так думал? Когда я встретил его много позже в Риме и сказал ему об этом, он просто взвыл от смеха, потому что он никогда в жизни не притрагивался к спиртному[1035].

Буйной натуре Кейпо для впадения в такой раж, вероятно, не требовался алкоголь. Более того, с учетом перенесенного в юности гепатита он и не должен был пить. Однако это не означает, что он этого не делал. В конце концов, он должен был избегать и непрожаренного мяса, но стейки он ел регулярно. Как бы там ни было, Куэста Монерео через много лет после смерти Кейпо писал:

Не то чтобы он не пил… Скорее, ему не следовало пить. У него были серьезные проблемы с печенью. Как часто я, трезвенник, забирал стакан из его руки, когда он собирался произнести тост, потому что знал, какой вред это ему нанесет.

В конце своего радиообращения по случаю падения Толедо, не осознавая, что микрофон все еще включен, Кейпо крикнул: «Вина мне, вашу мать!»[1036] 25 июля он рассказывал, как с группой таксистов выпил по бокалу вина из тех бесчисленных ящиков, которые присылали ему местные виноделы. На следующий день он упомянул, что после его рассказа о подарках от владельцев виноградников пошли слухи о том, что он и его офицеры часто бывают пьяны и что его хриплый голос – это результат употребления алкоголя: «Мне жаль, что это не так, потому что я действительно люблю вино! Но моя печень не позволяет мне выпить даже каплю»[1037]. На церемонии в марте 1938 г. он заявил: «Я бы хотел выпить с вами в честь этого события, но я трезвенник – несмотря на то, что говорят мои враги». Его внук писал: «Я никогда не видел, чтобы он выпил больше, чем небольшой бокал вина за обедом»[1038].

Похоже, что кровожадность, которой отличались его речи, была следствием не алкоголя, а скорее врожденной склонности к смакованию жестокости. Это видно по методам, с помощью которых, закрепившись в Севилье, Кейпо постепенно захватил всю Западную Андалусию. Он напрямую курировал все происходящее. Например, 4 августа он отправил генералу Хосе Лопесу Пинто письмо с призывом активнее уничтожать левых в Кадисе. Это письмо доказывает, что Кейпо осознавал важность текущей стадии репрессий и необходимость проявлять беспощадность. Многочисленные города и деревни провинций Кадис, Уэльва и Севилья, а также большей части провинций Кордова и Гранада находились под контролем мятежников, но основная часть их жителей симпатизировала республиканцам, социалистам и анархо-синдикалистам. Чтобы предотвратить любое сопротивление в тылу, когда его колонны двинутся на север, Кейпо приказал усилить репрессии и убивать пленных. Через два дня после письма Лопесу Пинто Кейпо назначил отставного подполковника Эдуардо Валеру Вальверде, в 1932 г. принимавшего участие в попытке переворота генерала Санхурхо, на должность гражданского губернатора Кадиса. Валера Вальверде получил инструкции «действовать более энергично», и с 8 августа казни начали проводиться еще методичнее[1039].

Кейпо похвалялся своим участием в репрессиях в «клятвенной декларации об оказанных услугах», представленной вместе с его прошением о вручении ордена Святого Фернандо. О захвате горнодобывающих районов на севере провинции Уэльва он писал: «Кара была беспощадной. В ходе этой операции враг потерял более 4000 человек, так что нарушений покоя больше не случалось». 31 июля колоннам, захватившим город, было передано указание «энергично подойти к репрессиям»; документ был подписан Кейпо, хотя, вероятно, и составлен Куэстой Монерео. «Врагом» были 40 000 мирных жителей этого региона. Некое спорадическое сопротивление действительно оказывалось, и в Сальвочеа (ныне Эль-Кампильо) было убито одиннадцать правых. Из выпущенных две недели спустя инструкций генерального штаба Кейпо становится понятно, что его колонны обладали огромным превосходством в вооружении и не встречали особого сопротивления[1040]. Как следовало из его выступлений по радио, Кейпо с удовольствием наблюдал за успешным продвижением своих частей по шахтерским районам[1041].

Физический террор, лежавший в основе власти Кейпо, сопровождался крупномасштабными экономическими репрессиями. Рубен Серем назвал эту систему «клептократическим государством» – «экономическим эквивалентом военной тактики выжженной земли, обычной для Африканской армии». Севилья стала испытательным полигоном для остальной части контролируемой мятежниками территории Испании[1042]. Это политика принимала разные формы. Откровенное запугивание приводило к тому, что местные рабочие общества и профсоюзы «добровольно» самораспускались и передавали властям свои кассы[1043]. Возможно, самые богатые слои жертвовали золото и серебро действительно добровольно, но и тут запугивание нельзя сбрасывать со счетов. Были изобретены многочисленные способы экономической экспроприации. Обязательный сбор средств, который фактически оборачивался массовым вымогательством, имел двойную функцию: финансирование ведения войны и наказание республиканцев. С первых дней войны организовывались «подписки» на разные цели, сначала «для солдат», а затем для закупки самолетов, для поддержки армии, для оплаты линейного крейсера España. Тех, кто отказывался или не мог участвовать, объявляли «врагами режима». Наказанием были штрафы для тех, кто мог их заплатить, и тюремные заключения или казнь для тех, кто не мог; это обосновывалось тем, что их неспособность раскошелиться представляла собой «помощь бунтовщикам»[1044]. В своих речах Кейпо безо всякой иронии восхвалял патриотический дух рабочих, которые отдавали свои накопления на нужды армии[1045]. Однажды он заключил сделку с весьма сомнительным бизнесменом, гарантировав тому монополию на импорт риса в обмен на половину прибыли; в случае несоблюдения условий договора Кейпо пригрозил ему расстрелом[1046].

Часть «пожертвований» неизменно оседала в карманах фалангистов или гражданских гвардейцев, посланных для их сбора[1047]. Сам Кейпо был одним из крупнейших бенефициаров этих кампаний. 25 августа 1936 г. на деньги,