Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

в одной военной операции – против крошечного островного государства Гренада в Карибском море. Попытка интервенции в Ливан была свернута после первой же попытки противодействия со стороны шиитских исламистов (вывод американских войск после взрыва казарм морпехов «Хезбаллой»), а жесткие израильские бомбардировки Бейрута вызвали у него сравнение с холокостом (к негодованию премьер-министра Израиля Менахема Бегина). То же самое касалось отношений с коммунистическим Китаем: Рейган продолжил, не отклоняясь, линию на стратегический союз с КНР против СССР.

Еще более ярко это было заметно внутри страны. Во время избирательной кампании кандидат Рейган обещал «росчерком пера» отменить Департамент образования и покончить с поддержкой политики позитивной дискриминации. Президент Рейган не сделал с этим ни-че-го. Кандидат Рейган обещал принять во внимание заботы избирателей о наплыве иммигрантов, а президент Рейган принял так называемый закон Симпсона – Мазолли об иммиграции, впервые в истории США амнистировавший 3 миллиона нелегальных иммигрантов, открыв им путь к обретению гражданства. (Для сравнения: в прошлую эпоху, эпоху «Нового курса», более миллиона нелегальных мексиканских иммигрантов было депортировано в 1954 году в рамках операции Wetback – «Мокрая спина».) При этом одновременно законодательство о гражданских правах делало невозможным выполнение «ужесточающих» условий закона Симпсона – Мазолли, в частности потому, что слишком пристальное внимание к месту происхождения рабочей силы бизнесменов с легкостью необыкновенной могло быть притянуто к «дискриминации по национальному признаку». Кандидат Рейган обещал решить проблему роста государственного долга – и в итоге без войны увеличил его в три раза.

С точки зрения пресловутых «культурных войн» рейганизма как бы и не существовало. В американской культуре командные высоты остались за героями 1960-х годов, так же как и в системе высшего образования. Как только рейгановская «подморозка» США закончилась, цветы «революции гражданских прав» в виде политической корректности расцвели самым бурным, самым пышным цветом. И разумеется, старая Америка, та, что существовала до «революции гражданских прав», все громче и громче изображалась как филиал ада на земле. Так, например, витийствовал сенатор Эдвард «Тед» Кеннеди, чтобы не допустить утверждения кандидатуры в Верховный суд известного американского консервативного правоведа Роберта Борка:

Америка Роберта Борка – страна, в которой женщины вынуждены делать подпольные аборты, черные сидят за сегрегированными столиками в забегаловках, полиция самовольно взламывает двери домов во время полуночных налетов, школьникам нельзя преподавать теорию эволюции, писателей и художников подвергают цензуре по малейшей прихоти правительства, а двери федеральных судов захлопываются перед лицом миллионов граждан, для которых судебная ветвь власти часто является единственным защитником прав личности, лежащих в фундаменте нашей демократии.

Человек, воспитанный на форчане и дваче, конечно же, спросит: «А минусы будут?» Мы ответим, что такая яростная риторика от политического противника – высшая похвала. Однако кандидатура Роберта Борка так и не была утверждена. У «консервативного» поворота были свои, довольно узкие границы. В их рамках можно и нужно было выхолащивать профсоюзы, требовавшие большей доли от пирога национальной экономики, но не университеты, где учили гендерным, черным и прочим модным исследованиям, не фонды, которые спонсировали эти университеты.

Одним из главнейших достижений Рейгана с точки зрения американского государства было то, что он надломил хребет организованному рабочему движению в США. Ускорение начатых при Картере дерегуляций, массовая безработица, вызванная политикой Волкера на посту главы ФРС, и безжалостное увольнение (с «волчьим билетом») профессиональных авиадиспетчеров после забастовки (их заменили военными, пока не подготовили новых) – все это привело к резкому спаду количества забастовок в частности, и количества рабочих, охваченных профсоюзами в целом. На пике «славного тридцатилетия» около трети американских рабочих частного сектора состояли в профсоюзах; в 1979 году – 21%; в конце 1980-х годов – 12%[292]. (Сейчас этот показатель упал до 6% – меньше, чем при Герберте Гувере.) Свидетельством его таланта политика навсегда останется то, что и после таких мер он сохранил колоссальную популярность в американском народе, включая даже те слои, что пострадали от его политики. Для сравнения: аналогичная борьба с профсоюзами в исполнении Маргарет Тэтчер сделала само ее имя ненавистным в Англии и Шотландии, а ее смерть была встречена всенародным ликованием.

С точки зрения экономики, несмотря на все неолиберальные реформы, 1980-е годы были далеки от того, чтобы быть успешными: «Верно, что в 1970-е годы рост был ниже, чем в 1960-е: реальный ВВП в среднем рос ежегодно на 3,6% в сравнении с 4,6% в между 1960 и 1969 годами. Но это же число для 1980-х годов, часто изображаемых как десятилетие экономических успехов, на деле еще хуже: 3,4%»[293]. Постепенно приходила в упадок именно та отрасль экономики, что некогда вывела США на место господствующей экономической державы: промышленность. Конкуренция со странами Восточной Азии размывала промышленность внутри страны, и начался ряд переносов и закрытий производств. «Проходя мимо руин взорванного динамитом завода в Огайо, он сказал о владевшей им корпорации U.S. Steel: “То, что не смог сделать Гитлер, они сделали за него”»[294] – это символ, конечно, но очень яркий. С точки зрения же статистики:

Между 1979 годом и 1983 годом вложения в основной капитал в промышленность США падали самыми быстрыми темпами за всю историю наблюдений, и занятость в производстве товаров длительного пользования сократилась более чем на два миллиона рабочих мест. Реальный объем производства сократился на 3,3%, а безработица достигла послевоенного пика в 10,8%. Даже когда в 1983 году вернулся экономический рост, добрые старые дни американской промышленности не вернулись. В 1983 году, например, U.S. Steel, индикатор промышленной мощи Америки, объявила, что закрывает почти 20% своих производств и увольняет 15 000 рабочих. Это был лишь один из черных дней в более широком десятилетии отчаяния для американской металлургической отрасли, в ходе которого занятость упала с 450 000 человек в начале 1980-х годов до 170 000 в конце[295].

При этом, несмотря на громкое обличение «государственной промышленной политики», администрация Рейгана прекрасно понимала ценность экономического национализма – разумеется, американского. Она воздвигла больше торговых барьеров, чем любая другая администрация со времен Герберта Гувера. И она повела беспощадную борьбу с японцами за рынок полупроводников:

Громко прославляя превосходство свободного предпринимательства, которому никто не помогает, одновременно с этим администрация Рейгана: 1) заставила японское правительство надавить на японский бизнес, чтобы он закупал побольше сделанных в США полупроводников; цель в виде получения доли в 20% от японского рынка была наконец достигнута в 1993 году, и она была гораздо больше, чем американские поставщики могли рассчитывать только своими силами, и этой доли было вполне достаточно, чтобы обнулить обычное преимущество отечественного производства японских производителей; 2) ослабила применение антимонопольных законов, чтобы позволить американским производителям полупроводников сотрудничать с помощью тех же средств, что используют японские конкуренты, то есть против иностранной конкуренции (например, совместно