Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

или коалицию таковых. У США был шанс стать таковой до Карибского кризиса – однако она им не смогла воспользоваться, уж слишком больших жертв требовала перестройка тогдашних США в государство, способное прямо контролировать большую часть земного шара. Но если нет возможности стать «империей», то есть единственной великой державой, волей-неволей приходиться смиряться с тем, что у других государств есть свои интересы и их нужно учитывать независимо от того, считаешь ли ты эти интересы морально оправданными или нет. Поэтому параллельно с укреплением американо-европейских отношений, испортившихся из-за Вьетнамской войны, и заключением антисоветского союза с КНР, администрация Никсона подписывала договора об ограничении атомных вооружений с Советским Союзом и смирилась с французской программой стратегического атомного сдерживания.

Фактически это было главным следствием холодной войны. Пока она длилась, чем дальше, тем более терпимо американское государство вынуждено было относиться к не-советским и не-американским центрам силы. Мир все больше и больше напоминал тот, что существовал до Первой мировой войны, с его относительным равновесием между пятью великими державами и двумя военными блоками – с той лишь разницей, что теперь «Европой» был весь мир. Конечно, в нем появлялись (или, правильнее сказать, становились более заметными) новые силы – например, в 1979 году впервые вышел на арену политический исламизм. Он восторжествовал в Иране; он показал свою силу в Саудовской Аравии, которая после захвата террористами заложников в мечети Аль-Харам в Мекке вынуждена была стать еще более строгим религиозным обществом и на много десятилетий покончить с попытками либерализации бытовой и общественной жизни. И он показал свою силу в Афганистане в 1979 году и далее, когда стратегический промах советской политики привел к вовлечению Советского Союза в партизанскую войну против повстанцев-исламистов.

К слову сказать, все более заметный рост третьего мира привел к тому, что именно с 1960-х годов озабоченность американских политиков так называемой проблемой перенаселения стала принимать форму масштабных практических действий.

Между 1968 и 1976 годами – когда кампании по контролю численности населения обрели колоссальный масштаб, в них участвовали сотни тысяч человек, а стерилизованы были миллионы – США обеспечили больше половины международной помощи этим кампаниям. Некоторые страны, включая Бангладеш, Южную Корею, Пакистан, Таиланд, Тунис, использовали две трети и больше иностранной помощи для спонсирования своих программ планирования семьи[284].

Там, где не получалось работать прямо, включая, между прочим, собственную страну (из-за сильных позиций католиков), Вашингтон использовал негосударственные организации и международные организации – наподобие Фонда Форда. Бывшие президенты Трумэн и Эйзенхауэр, уже будучи в отставке, с радостью приняли посты сопредседателей некоммерческой организации «Планирование семьи»; Джон Кеннеди считал, что Фонд Форда должен целиком посвятить себя «проблеме» перенаселения. Президента Эйзенхауэра «доводила до отчаяния» многолюдность Третьего мира: «Реальная угроза – полтора миллиона голодных людей в мире». Линдон Джонсон витийствовал: «В мире 3 миллиарда человек, и наш народ составляет лишь 200 миллионов из них. По численности нас превосходят в 15 раз»[285]. И люди засучили рукава и принялись работать.

Наиболее масштабно эти американские (ну, и не только американские – на этом поприще весьма активно действовали и Скандинавские страны) программы работали, разумеется, в Индии и КНР. Китайская политика «одна семья – один ребенок» известна, но Индия проводила схожую. Так, режим Индийского национального конгресса (ИНК) за один 1976 год стерилизовал 8 миллионов человек. В 1983-м в КНР 20 миллионов человек было стерилизовано. Обе программы получали полную помощь от Всемирного банка, Фонда населения ООН и Международной федерации планирования семьи (IPPF)[286]. Прямым следствием такой политики, равно как и прогрессирующей урбанизации мира, является текущее состояние мировой демографии, в рамках которого лишь страны субсахарской Африки и некоторые азиатские страны (такие как Йемен и Афганистан) имеют уровень рождаемости выше простого воспроизводства.

Сейчас, в контексте того, насколько явным стало значение некоммерческих, негосударственных организаций в США в целом и в странах западного блока, несколько по-иному читаются слова, написанные в 2010 году Мэттью Коннелли:

«Таким образом, мы знаем Роберта Макнамару как секретаря (министра) по обороне, но не знаем Роберта Макнамару, преобразовавшего Всемирный банк. Мы знаем Дина Раска как государственного секретаря, а Макджорджа Банди как советника по национальной безопасности, но мы мало что знаем о том, как они управляли крупнейшим частным фондом в мире. Другие люди, никогда не бывшие в правительстве США, но сумевшие изменить популяционные тренды и общественное здравоохранение в мировом масштабе – такие как Уильям Дрэпер и Фред Сопер – по сути неведомы анналам международной истории»[287].

Так закалялась сталь – точнее, оттачивалась система «вращающихся дверей» между «частными» фондами и государственной политикой, в рамках которой никому не подотчетные топ-менеджеры, «специалисты» и другие люди, принадлежащие к высшему классу, увеличивали свое богатство и власть за счет «местных» рабочего и среднего класса и за счет стран, не входящих в западные военно-политические структуры.

И разумеется, возвращаясь к межгосударственной дипломатии, признание реальности не означало капитуляции. Во время Войны судного дня в октябре 1973 года США удалось добиться эскалационного доминирования в ближневосточном регионе. Они подняли уровень боеготовности своих вооруженных сил уровня DEFCON 3, отправили еще два авианосца в Восточное Средиземноморье; к переброске стали готовить 82-ю аэромобильную дивизию, а с гуамской базы на континентальную территорию США перебросили 60 тяжелых бомбардировщиков B–52 в рамках повышения боеготовности SAC. Советская дипломатия и лично посол Анатолий Добрынин неверно квалифицировали такие шаги, сочтя, что кризис является сугубо политическим. СССР в итоге не стал давать аналогичного военного ответа. Закономерным итогом стало то, что главным «честным маклером» бесконечного ближневосточного мирного процесса стали США. И в итоге это эскалационное доминирование США и утверждение ими, несмотря на все вьетнамские злоключения, своей господствующей роли в регионе Ближнего Востока очень способствовали переходу Египта в лагерь клиентов США. И позже – к заключению Кэмп-Дэвидского мира в 1979 году, который в итоге поставил жирный крест на ближневосточной стратегии СССР и утвердил первенство США в регионе.

Тот же жесткий подход был избран и в других местах. Чтобы не допустить дальнейшего ослабления влияния США в Латинской Америке, администрация Никсона энергично поддержала военный переворот в Чили и свержение правительства Сальвадора Альенде. Под давлением американцев генерал-губернатор Австралии вынужден был отправить в отставку лейбористское правительство Гофа Уитлэма, занявшее было антиамериканскую позицию. Позже, уже после того как Никсон перестанет быть президентом США, усилия США по сохранению контроля над Латинской Америкой выльются в операцию «Кондор» – координацию репрессивных усилий нескольких латиноамериканских диктатур (в Бразилии, Аргентине, Чили, Боливии, Парагвае, Уругвае и периодически в Перу) в борьбе с «коммунистами», то есть с антиамериканскими националистами. Важную роль в ее осуществлении сыграл директор ЦРУ Джордж Буш-старший,