Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

американского «мира и процветания», великое барбекю пятидесятых и шестидесятых, требованием реальных жертв. Пережив войну против фашизма или будучи воспитанными на высокой легенде о ней, многие представители политической элиты безмерно восхищались Уинстоном Черчиллем; но им не по плечу было сказать народу, чтобы он ожидал худшего, и просить от него крови и слез. Вместо этого, следуя шаблону первых лет холодной войны, они сочетали глобальные заявления с осторожными запросами в деньгах и людях, намекая, что каждый запрос окажется последним»[272].

За этим следовал убийственный вывод: «Война была делом рук карликов, отчаянно желавших быть гигантами, но не готовыми уплатить цену за это». На внутреннем фронте положение было еще хуже. Президент Линджон Джонсон придерживался того очень странного мнения, что он может одновременно расширять социальные программы («Великое общество») и вести тяжелую войну во Вьетнаме. Если президент-демократ Гарри Трумэн, ведя Корейскую войну, не менее тяжелую в военном отношении, чем Вьетнамская, понимал важность фискального благоразумия, то президент-демократ Линдон Джонсон – нет. Закономерным следствием стали высокая инфляция, рост налогов и спад реальных доходов большинства американцев.

Между 1947 и 1965 года покупательная способность избирателей из нижнего и среднего класса выросла на сорок процентов, в среднем более чем на два процента в года. Этот постепенный рост прервался в середине 1960-х годов. Между 1965 и 1968 годом сочетание все ускоряющегося роста цен и резкий рост налогов на заработную плату и подоходного налога привел к застою (некоторые экономисты говорили, что в действительности – к спаду) реальных зарплат среднего рабочего. Семейные доходы росли, но в первую очередь благодаря растущему вовлечению женщин в ряды рабочей силы страны. Американские семьи среднего класса и рабочего класса прошли пик послевоенных лет бума[273].

Помимо этого, по мере того как война затягивалась, менялось и настроение общества. Если поначалу война была воспринята в общем одобрительно, то по мере роста военных потерь, американские власти были вынуждены отменить отсрочки от призыва для студентов. После этого американский высший класс и верхняя часть среднего банально дезертировали с Вьетнамской войны. Так, с 1962 по 1972 год из Гарварда, Принстона и Массачуссетского Технологического выпустилось 29 701 человек, из которых во Вьетнаме погибло 20 (всего же во Вьетнаме погибло 58 000 американских солдат). Фактически всю тяжесть войны в Индокитае, и на фронте, и в тылу, вынес на себе американский рабочий.

Но реальная проблема заключалась не в этом. Храбрость – это не норма, а отличие. И для американского высшего класса честью было отправлять своих членов на поле боя, как это было в годы Второй мировой, когда сенатор Генри Кэбот Лодж-младший ушел из парламента, чтобы стать офицером, а нормой было поведение как в годы Гражданской войны, когда крупные бизнесмены откупались от призыва. Проблема заключалась в том, что по-человечески понятный акт трусости был отрефлексирован в качестве моральной позиции и представлен чуть ли не как идейная борьба против милитаризма. Это было абсолютно не так. И как только студенты, уклонявшиеся от призыва, вышли из возраста, который подпадает под воинский призыв, они стали не хуже профессиональных генералов призывать к «военному решению вопросов». Хороший пример – президент США Уильям «Билл» Клинтон, который уклонялся от призыва в годы Вьетнамской войны, а на посту президента развязал агрессию против Сербии.

Следствием стали резкое понижение престижа военной службы среди высших классов и окончательный переход от гражданской призывной армии к наемной, или, как ее предпочитают называть сами американцы, «полностью добровольческой». Дальше развод между вооруженными силами и американским высшим классом только нарастал. Как говорил генерал Кертис ЛеМей, будучи уже в отставке:

Любой идиот из Лиги Плюща может отдавать приказы и присваивать себе заслуги. Что имеет значение – будешь ли ты рисковать своей шкурой на фронте, и знают ли твои солдаты, что ты не какой-то там диванный командир, отправляющий их рисковать своими жизнями, а сам наслаждающийся хорошей жизнью. Боевой дух – это все, и ты его не создашь, печатая чертовы отчеты и устраивая коктейльные вечеринки. Странно, но ЛБДж [президент Линдон Джонсон] и его кодла были именно такими диванными командирами. И знаешь что? Они из-за этого не провели даже одной бессонной ночи. Они никогда не рисковали своими жизнями, и никогда не ждали стука в дверь и сообщения, что их сын убит, потому что какой-то идиот с дипломом Лиги Плюща и бокалом шампанского в руке решил, что их мальчику не нужны деньги, оружие или чертова политическая поддержка, чтобы выжить[274].

Во Вьетнаме амбициозная американская политика наткнулась на «идеальный шторм». Поэтому уже к 1968 году основной заботой американского истеблишмента стало как-то выбраться из этого болота и сохранить лицо. Ричард Никсон нашел нужную формулу, когда заговорил о «мире с честью». Американцы еще были готовы поддерживать войну, но на деле, как показывали опросы общественного мнения, они считали, что войска, после 1968 года и начала политики «вьетнамизации», выводятся недостаточно быстро.

Таким образом, все было готово к возвращению Ричарда Никсона после его поражения в 1960 году. Положение и внутри страны, и снаружи отчаянно требовало консервативного тормоза, чтобы вся машина не свалилась в кювет. О том, насколько был важен его приход к власти, свидетельствует один факт. Линдон Джонсон, президент от Демократической партии, делал все, что в его силах, чтобы ослабить положение своего вице-президента и кандидата от Демократической партии на выборах 1968 года Хьюберта Хэмфри, и обеспечить победу Никсона[275]. Таково было молчаливое признание банкротства собственной политики.

Никсон на отлично справился с ролью тормоза американской «революции гражданских прав». Сочетая твердость и уступки, ему удалось стабилизировать внутреннее положение. Уличные бунты прекратились, за организованную преступность взялись всерьез, левое крыло Демократической партии было маргинализовано – и в итоге вся непопулярность «новых левых» была доказана на выборах 1972 года, которые Никсон выиграл разгромно, получив 49 штатов из 50. Можно сказать, что эти выборы стали референдумом: как американский народ оценивает политику 1960-х годов? И оказалось, что отрицательно. Впрочем, революция на то и революция, что ее результаты не остановишь тем, что бросишь бюллетень в урну.

Таким же признанием реальности был отказ от Бреттон-Вудской системы в 1971 году. Она была разработана под неоспоримое экономическое первенство США. К началу 1970-х годов, после восстановления Западной Европы и японского «экономического чуда» она устарела, и цепляться за нее было вредно для США. Большую роль в этом отношении сыграл тогдашний секретарь Казначейства США, правый демократ и любимец Никсона Джон Коннелли-младший. Жесткий экономический националист, он понимал, что привязка доллара к золоту теперь стала не активом, но уязвимостью, и с ней надо покончить