Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

был доволен как слон». Уоллес был шокирован. «Впервые в жизни Джордж Уоллес не мог найти слов; он приблизился к ЛеМею, его лицо было искажено болью, а рот то открывался, то закрывался»[265]. Пресс-конференцию в итоге пришлось сворачивать после нескольких неудачных попыток Джорджа Уоллеса как-то отвлечь отставного генерала от любимой темы.

От этого кампания Уоллеса так и не оправилась. У прессы, настроенной к нему крайне враждебно, появилась замечательная возможность изобразить платформу Уоллеса как политическую машину экстремистов во внутренней («расизм») и внешней («атомная война») политике. Газета Los Angeles Times («Лос-анджелесское время») зашла так далеко, что сравнила Уоллеса и ЛеМея с Гитлером и Герингом. В общем, катастрофически ошибочный выбор вице-президента резко сократил возможности Уоллеса оказать решающее влияние на выборы 1968 года[266].

Надо сказать, дело тут не ограничивалось атомными бомбами. ЛеМей, как было сказано выше, по взглядам был довольно типичным консерватором-васпом[267]. Одним из шибболетов этой группы была озабоченность вопросами перенаселения планеты вообще и страны в частности. Именно поэтому такие люди поддерживали «планирование семьи» и аборты как наиболее гуманный и эффективный способ сокращения тех групп населения, которые им не очень нравились (то есть непростестантов и не потомков западноевропейцев). Проблема в том, что основным электоратом Уоллеса в северных штатах были социально-консервативные белые рабочие-католики, которые к абортам относились несколько иначе – и публичные заявления ЛеМея, что он за планирование семьи и за аборты, не добавляли очков Американской независимой партии[268].

Конечно, в итоге Уоллес проиграл. Ему не удалось оттянуть на себя достаточно голосов выборщиков, чтобы не дать ни одному из кандидатов набрать большинство. Но кампания Уоллеса показала, что старая Демократическая партия находится на последнем издыхании. Слева Демократическую партию терзали кандидатуры типа Юджина Маккарти (не родственник висконсинского сенатора) и Роберта Кеннеди, отнимавшие у нее голоса людей с высшим образованием и либеральных в социальных вопросах. Справа – Уоллес, отнимавший у нее рабочих, в том числе в критических важных штатах Великих озер, и белых южан. Сохранять старую рузвельтовскую коалицию становилось все сложнее и сложнее. А став партией «революции гражданских прав», демократы в итоге предрешили свой конечный политический выбор: стать партией людей, с одной стороны, с высшим образованием, зажиточных и даже богатых, а с другой стороны, наиболее бедных и необразованных расовых меньшинств. Но чтобы последствия этого выбора стали ясными для всех, чтобы эта «рокировка» приняла свою окончательную форму, потребовалось несколько десятилетий. Так что еще два поколения Демократическая партия будет способна изображать себя более популистской и «народной», чем республиканская.

Но это будет потом. А пока, в 1968 году, раскол демократов позволил Ричарду Никсону занять центристскую и умеренную позицию и добиться победы на президентских выборах. Ему предстояло много очень тяжелой работы в свою каденцию. Именно он должен был вытянуть США из вьетнамского болота.

Желание администрации Линдона Джонсона изменить свою страну под свои представления о прекрасном гармонично дополнялось желанием изменить аналогичным образом весь мир. Площадкой такого изменения стал Вьетнам, по элегантным словам президента Джонсона, «паршивая крестьянская страна» в Юго-Восточной Азии. Закончился этот эксперимент куда как хуже для США (но гораздо лучше для вьетнамского народа), чем внутриполитические эксперименты, поставленные на самих США. В чем же причина того, что первая держава мира много лет воевала с Северным Вьетнамом и в итоге достигла даже не нулевых, а отрицательных результатов – в виде полной ликвидации южновьетнамской государственности и объединения всего Вьетнама под эгидой «коммунистического» Севера?

Вьетнамская (Вторая Индокитайская) война высветила главную слабость излюбленного американцами метода «неформального господства». Он критически зависел от сил, согласных работать под эгидой американцев на местности. Если эти силы были слабы и не могли сами контролировать ситуацию и тем более противостоять противнику, нужно было постоянное вмешательство американцев, и хорошо если дело обходилось очередным пакетом «помощи» или консультациями заплечных дел мастеров. Если же местные режимы были сильны, то постепенно принимали в общении с американцами более независимый тон.

Южный Вьетнам был хрестоматийным примером первого случая. Его режим был исключительно продажен; огромное влияние в нем имела местная китайская диаспора, стяжавшая единодушную ненависть вьетнамцев; сам Южный Вьетнам был расколот между католиками, буддистами и другими, более мелкими религиозными группами (типа хоахао). И постепенно становившаяся все более явной недееспособность южновьетнамского режима побуждала американцев втягиваться туда глубже и глубже, чтобы не дать Северному Вьетнаму поглотить Южный. Сперва эта была «военная помощь», как при Эйзенхауэре: при Кеннеди в страну прибыл «контингент советников». К моменту смерти Кеннеди стало ясно, что с «советниками» не удастся не то что выиграть войну, но и сохранить текущее положение. Признанием разочарования американцев в «сильном человеке» Южного Вьетнама – Нго Динь Дьеме, которого они ранее осыпали похвалами как «азиатского Черчилля», – стала санкция на его свержение и убийство. Положения это, впрочем, не улучшило, поскольку вся южновьетнамская элита состояла из примерно таких же персонажей. В конечном счете во имя «теории домино» (то есть представления, что если коммунисты захватят власть в одной стране региона, то прочие страны падут вслед за ней подобно костяшкам домино) правительство Линдона Джонсона организовало провокацию в Тонкинском заливе, чтобы иметь повод открыто ввести американские войска. Это оказалось ошибкой на всех уровнях.

На уровне стратегии ввод американских войск в Индокитай сблизил разошедшиеся со скандалом КНР и СССР. Они нашли общее дело в помощи Северному Вьетнаму. Китайцам не нравились американские войска в Индокитае, совсем рядом с их границами; Советский Союз не желал бросать своего союзника. В итоге в Северный Вьетнам рекой потекли специалисты и оружие из Советского Союза и солдаты из Китая, к 1968 году, КНР предоставила Северному Вьетнаму более 300 тысяч солдат (в основном строителей, дорожников и т. д.).

Концентрация американской активности в Юго-Восточной Азии также встревожила союзников, опасавшихся, что это приведет к ослаблению американской военной мощи в Европе, которая должна была сдерживать советские и восточноевропейские армии по другую сторону железного занавеса. В итоге франко-американские отношения достигли, пожалуй, низшей точки за всю историю холодной войны, а англичане прямо отказались хоть как-то помогать американцам в войне с Вьетнамом.

Пресловутый «Третий мир» воспринял войну во Вьетнаме как откровенную агрессию США против одного из постколониальных государств – и в общем-то так оно и было, потому что американская политика свелась к искусственному разделению вьетнамского народа, только теперь она осуществлялась прямо, с помощью войск, а не как при Эйзенхауэре, через «помощь» сайгонскому режиму. Непосредственно же во Вьетнаме вскрылось сразу две проблемы. Во-первых, южновьетнамский режим, даже с прямой американской помощью, не мог создать сколь-нибудь боеспособную армию. Тем самым в случае вывода