Принцесса Целльская - Виктория Холт

Она знала, что это был маленький Кёнигсмарк; и у нее был лишь один выход. Опасно! Унизительно! Она возненавидела это. Но, как она собиралась сказать ему, это малая цена за все то веселье, что было у них вместе.

Ее кожа была такой же мягкой и белой, как всегда; об этом заботились ежедневные молочные ванны.

«О, Кёнигсмарк! — подумала она. — Это того стоило».

Предвкушение возбуждало ее. Она плотнее запахнула халат и задрожала.

— Кёнигсмарк! Кёнигсмарк. Поторапливайся, Кёнигсмарк!

Как тяжело ждать! Она мерила шагами комнату; взяв свечу, подошла к окну и лениво выглянула наружу, но не увидела ничего, кроме отражения собственного лица в стекле. Свежее и молодое, как лицо юной девушки. Таким оно покажется ему.

Но как же долго он не идет!

Лишь спустя некоторое время она поняла, что он не придет вовсе.

Клара была разгневана, но скрыла свои чувства. Почему он не пришел? Разве он не понял ее приглашения? Разве он не знает, что именно она решает, когда связь должна быть прекращена?

Возможно ли, что у него есть любовница при дворе? Она знала, что у него романтическая привязанность к Софии Доротее, но это пустяки. Просто целовать ручку и мечтать о несбыточном. Кёнигсмарк слишком мужчина, чтобы довольствоваться этим. Это просто возвышенная игра, в которую он играет, чтобы скоротать время.

Теперь у него появилась любовница, и Клара собиралась выяснить кто; а когда выяснит, то позаботится о том, чтобы эта интрижка не получила развития.

Скоро он вернется к ней.

Георг Людвиг ушел со своими людьми во Фландрию, и когда он отсутствовал, атмосфера во дворце всегда становилась легче для Софии Доротеи.

С момента возвращения Кёнигсмарка она жила, полная волнения. Они постоянно писали друг другу письма; был и еще один человек, посвященный в их тайну, — Аврора Кёнигсмарк, сестра Кёнигсмарка, которая приехала пожить некоторое время в его особняке. Аврора обожала брата, одобряла его романтическое приключение с Принцессой и, будучи готовой действовать вместе с Элеонорой фон Кнезебек в качестве посредницы, значительно облегчала ведение романа.

— Впервые с моего шестнадцатилетия я счастлива! — сказала София Доротея Элеоноре фон Кнезебек, которую она и ее дорогой Филипп ласково прозвали Конфиданткой.

Элеонора была в восторге; она постоянно навещала Аврору Кёнигсмарк, с которой, казалось, завязала дружбу. Туда и обратно летели письма. София Доротея читала и перечитывала их, перевязывала лентами, чтобы постоянно держать при себе.

Иногда случались встречи, и Конфидантке Кнезебек во дворце и Авроре Кёнигсмарк в особняке ее брата доставляло удовольствие склониться друг к другу и устроить свидание для влюбленных.

София Доротея делила свое время между детьми и возлюбленным, и, по правде говоря, никогда еще она не была так счастлива. Ее красота расцвела, и Элеонора фон Кнезебек заявляла, что сам ее вид выдаст ее, если она не будет осторожна.

Жизнь стала веселой, красочной, тронутой восхитительной интригой.

Тот факт, что встречи было так трудно устроить, делал их еще более волнующими, когда они все же происходили. Кёнигсмарк поздравлял себя с тем, что получил место в Гвардии, что означало его частое присутствие в садах по долгу службы. Как просто было для Софии Доротеи, вышедшей на прогулку с Элеонорой или с детьми, пройти мимо. Тогда они могли наслаждаться видом друг друга, и даже если она могла лишь улыбнуться, а он — отдать честь, день для них был прожит не зря.

Дети искали его глазами; они указывали на него матери, и он непременно отдавал им честь. Юный Георг Август салютовал в ответ, вытянувшись в струнку, как солдат, и маленькая София Доротея пыталась сделать то же самое.

Однажды София Доротея гуляла в саду со своей маленькой дочерью; София Доротея высматривала возлюбленного и не заметила, как далеко они зашли, когда ребенок начал хныкать, что устал и не сможет подняться по всем ступеням в покои дворца.

София Доротея рассмеялась и подхватила маленькую девочку на руки.

Рядом были слуги, которые могли бы понести ребенка, но София Доротея не стала их просить; и когда она уже собиралась подняться по лестнице, тень заслонила солнечный свет, и чья-то рука легла ей на предплечье.

— Ребенок слишком тяжел для Вашего Высочества.

Звук этого голоса взволновал ее; она обернулась с сияющей улыбкой на губах.

Их руки соприкоснулись, когда он забирал ребенка, который с удивлением смотрел на него и попытался отдать честь.

Кёнигсмарк понес маленькую Принцессу вверх по лестнице, а ее мать шла впереди, словно, как потом говорили друг другу слуги, они были обычной семейной парой, возвращающейся домой. Это было неслыханное поведение и полное пренебрежение этикетом; впрочем, Кронпринцесса никогда особо не уважала ганноверские обычаи, будучи воспитанной в свободном и непринужденном Целле.

Кёнигсмарк опускал ребенка на пол, когда в поле зрения появилась Клара, направлявшаяся в сады, где, как она знала, он должен был нести службу.

Она вмиг поняла, что происходит. Кёнигсмарк несет ребенка из сада; София Доротея раскрасневшаяся и возбужденная; она услышала, как та сказала: «Как это мило с вашей стороны, мой дорогой Граф». Мой дорогой Граф! Так вот оно что. Неужели она посмела стать его любовницей!

Клара поравнялась с ними. Она холодно поклонилась Софии Доротее, которая — как показалось Кларе, с некоторой дерзостью — ответила на приветствие. Кёнигсмарк низко поклонился ей, и Клара прошла мимо; под слоем румян она побелела от ярости. Так вот почему он теперь не приходит к ней. Именно ради Софии Доротеи он бросил ее.

Клара вошла в покои Эрнста Августа, где он отдыхал. Он стареет, подумала Клара; и хотя подагра немного отпустила его, он уже не был прежним мужчиной.

Ей повезло сохранить влияние на него; и добилась она этого отчасти благодаря своей сильной и притягательной натуре, отчасти благодаря тому, что позаботилась о возвышении своего мужа, так что они стали командой, которую не так-то просто было сбросить со счетов; она также поступила мудро, сохранив контроль над политическими делами, например, в вопросе с Бернсторфом, который был так полезен им в Целле. Иностранные посланники знали, что им следует задобрить Клару фон Платен, если они хотят получить хороший прием в Ганновере. Да, она была мудра, но не должна расслабляться; она хорошо знала Эрнста Августа: если он решит оттолкнуть ее, то сделает это, какой бы важной она ни стала.

В этот миг она забыла об осторожности. Чувства к Кёнигсмарку