Принцесса Целльская - Виктория Холт

class="p">Кёнигсмарк страдал от приступов вины, сменявшихся возбуждением; у него никогда не было такой любовницы, как Клара. Его мучили угрызения совести при мысли о содеянном, и часто он клялся, что больше никогда не увидится с Кларой; но потом она приходила и дразнила его, и эти встречи всегда заканчивались одинаково. Она приглашала его в Монплезир; она наслаждалась жизнью, как редко когда прежде. Она удовлетворяла свои огромные сексуальные аппетиты и в то же время унижала врага и обогащалась, ибо следила за тем, чтобы Кёнигсмарк садился за ее карточные столы и проигрывал. Почему бы и нет? У него было огромное состояние, и она с радостью брала свою долю. Так она и поступала, и за удачным вечером следовали ночи, полные удовлетворения.

Будь Клара романтичной натурой, она сказала бы себе, что влюблена в Кёнигсмарка. Когда он уходил от нее ранним утром, она лежала в постели, спрашивая себя, что же именно доставляет ей такое наслаждение: его мужская сила? Его красивое тело? Его ненасытная чувственность, под стать её собственной? Или тот факт, что в него влюблена София Доротея. В любом случае, эта ситуация льстила ее чувствам и отвечала ее характеру; чего еще она могла желать?

Иногда ее колол страх, что ни один другой мужчина больше не сможет удовлетворить ее после Кёнигсмарка. Это приносило с собой чувство тревоги, потому что каждую ночь она ощущала в нем это раскаяние; она знала, что даже в ее спальне он думал о Софии Доротее, и что каждую ночь приходилось вести битву, чтобы заставить его забыть о романтической привязанности к этой пресной маленькой дурочке, которая хотела видеть его своим возлюбленным, но боялась принять его.

Редко когда жизнь была столь забавной, столь интересной и столь полной триумфа для Клары. Затем она начала немного удивляться самой себе. Было правдой, что другие мужчины ее не привлекали, а ее желание к Кёнигсмарку перерастало в одержимость. В любое время дня он был в ее мыслях; а ночи, когда его не было рядом, становились невыносимы. Две эмоции начали управлять жизнью Клары: страсть к Кёнигсмарку и ревнивая ненависть к Софии Доротее.

София Доротея, разумеется, узнала об измене возлюбленного. Редко она чувствовала себя такой опустошенной. Она была жертвой жестокого брака; а теперь мужчина, которого она любила, странствующий рыцарь, доказал свою никчемность, став любовником ее злейшего врага.

Кёнигсмарк писал ей записки, которые она игнорировала. «Неужто он держит меня за полную дуру?» — вопрошала она Элеонору фон Кнезебек. Неужели он думал, что может открыто обманывать ее и что она настолько ослеплена им, что стерпит подобное поведение?

— Я не хочу его больше видеть! — заявила она.

Фройляйн фон Кнезебек напоминала переполошившуюся курицу. Это было так весело. Так волнительно. Так опасно! И теперь все кончено. Она понимала, что Кёнигсмарк, в конце концов, мужчина, и от него нельзя ожидать, что он удовольствуется романтическими грезами о том, что могло бы быть, но чего никогда не было. Она пыталась объяснить это Софии Доротее.

— Не оправдывай его! — бушевала София Доротея. — И из всех людей это должна была быть именно эта женщина... это мерзкое, вульгарное создание.

Элеонора пробормотала, что мужчины есть мужчины, и бесполезно пытаться это изменить.

Она со вздохами входила в покои госпожи.

— Я видела сегодня Кёнигсмарка. Он выглядит таким несчастным.

— Несомненно, ревнует свою любовницу. Возможно, он уже обнаружил, что не он один пользуется ее благосклонностью.

— Он передал мне записку для вас.

— Тогда ты была дурой, что принесла ее, и лучше бы тебе немедленно бросить ее в огонь.

Элеонора фон Кнезебек и не подумала так поступить. Она положила письмо на стол и удалилась, зная, что, как только она уйдет, София Доротея схватит его.

И, наконец, она согласилась увидеться с ним. Элеонора фон Кнезебек безрассудно привела его в её покои, и когда София Доротея посмотрела на него — более привлекательного в своем унижении и страдании, чем когда-либо в своем высокомерии и верности, — ей захотелось простить ему всё, если он только пообещает бросить Клару.

Но она была горда и глубоко уязвлена.

— Зачем, — потребовала она ответа, — вы хотели меня видеть?

— Чтобы сказать вам, как я несчастен.

— Почему? Ваша любовница была вам неверна?

— Это было словно дурной сон.

— Дурной и непреодолимый! — вскричала она.

Ей нужно было злиться, иначе она разрыдалась бы; она сказала бы ему, как рада его видеть, что хочет вернуться к прежним отношениям... что приняла бы что угодно, лишь бы вернуть их.

Поэтому она взвинтила свой гнев.

— Мне совершенно противно, — сказала она. — Значит, вы присоединились к конюхам и пажам, которые обеспечивают этой женщине ночные развлечения! И не только конюхи и пажи, разумеется. Благородные Графы пополняют свиту ее любовников.

— Вы правы, что браните меня. Я заслуживаю всего, что вы говорите. Но теперь, когда я с вами, я в полной мере понимаю, как сильно люблю вас. Я не мог выразить свои чувства. Я был в отчаянии... буквально обезумел от неудовлетворенности, так что не ведал, что творил. Вы должны поверить мне, моя Принцесса. Я больше никогда не увижусь с графиней фон Платен. Я буду верен вам и только вам, пока жив. По правде говоря, я пошел к ней в первую очередь потому, что верил, будто должен стать ее другом, чтобы помочь вам.

— Вы отлично выказали мне свою дружбу! — презрительно вставила София Доротея, но она была в слезах.

Он обнял ее.

— Моя драгоценная... моя Принцесса...

— Я верила в вас, — всхлипнула она. — Я бы доверилась вам.

— Вы можете мне доверять. Я больше никогда не увижу эту женщину. Клянусь вам.

Дверь отворилась, и в покои вошел принц Карл.

— Вы безумцы! — сказал он. — Я слышал ваши голоса в соседней комнате. Вы понимаете, что найдутся и другие, кто мог услышать?

Он переводил взгляд с одного на другого.

— Я знаю о ваших чувствах друг к другу, но вам нужно быть осторожными.

— Такими же осторожными, как другие... как Клара фон Платен, например? — спросила София Доротея.

— Она не мать наследника Ганновера, — ответил принц Карл. — Послушайте меня, вы ведете себя глупо, оба. Я вам сочувствую, я понимаю вас, я ваш друг. Именно поэтому прошу вас поберечься. Если до ушей Эрнста Августа дойдет, что вы любовники, вас, Кёнигсмарк,