Принцесса Целльская - Виктория Холт

она так же сильно хотела этого Курфюршества, как и он, зная, что он всем сердцем жаждет этого. На самом деле она думала о Кёнигсмарке и жаждала его возвращения. У нее не было недостатка в любовниках, но они не удовлетворяли ее. К сожалению, признавала она, Кёнигсмарк был для нее единственным.

Элеонора фон Кнезебек была в своей стихии; ее великой задачей было следить за тем, чтобы письма, которые Кёнигсмарк посылал Софии Доротее, доходили до нее, а письма Софии Доротеи — до Кёнигсмарка. Она наслаждалась тем, что проскальзывала сквозь сеть шпионов Клары, и поздравляла себя с тем, что Графиня понятия не имеет, что ее бывший любовник теперь пишет самые страстные письма ее сопернице, уверяя, что только ей одной он может отдать свое сердце.

Однажды, когда София Доротея писала письмо Кёнигсмарку, прибыли гонцы из Мореи. На дворец опустилась тишина; и именно Элеонора фон Кнезебек вбежала к ней, чтобы сообщить новости.

— Что случилось? — вскричала София Доротея. — На тебе лица нет.

Элеонора несколько секунд не могла говорить; зубы ее начали стучать.

— Это... Карл, — сказала она. — Он убит в Морее.

София Доротея сцепила руки, чтобы унять дрожь.

— Карл, — прошептала она.

— Это ужасная катастрофа и...

— А... Кёнигсмарк?

— Я не знаю. Я...

София Доротея подбежала к ней и принялась отчаянно трясти.

— Ты знаешь... ты знаешь и не хочешь говорить мне.

— Я не знаю. Клянусь, я не знаю. Только Карл. Они нашли его тело на поле битвы... его люди были с ним... все мертвы!

— Кёнигсмарк?

— Они не упоминали Кёнигсмарка.

— Тогда что с ним?..

— Я не знаю. Клянусь, не знаю.

София Доротея оттолкнула Элеонору фон Кнезебек и поспешила вниз, в большой зал.

Ганноверский двор погрузился в траур по принцу Карлу. Эрнст Август заперся в своих покоях и предался мрачным думам, а сердце герцогини Софии было так разбито, что она слегла; вызвали врачей, но те не могли определить ее болезнь; однако, поскольку она потеряла всякий вкус к жизни, они боялись, что она может умереть; и те, кто был рядом, знали, как глубоко она любила этого сына.

Из Целле прибыли Георг Вильгельм и герцогиня Элеонора, чтобы выразить соболезнования. Целле тоже в трауре, сказал Георг Вильгельм, ибо все любили принца Карла.

Над дворцом сгустился мрак. Они не только потеряли принца Карла, но и потерпели полное поражение в Морее. Герцог Вольфенбюттельский понес ужасные потери в посланном им контингенте; и все сошлись во мнении, что лучше было бы вовсе не предпринимать этот поход.

Герцогиня Элеонора проводила много времени с дочерью, которая искренне оплакивала Карла, ибо он всегда был ей добрым другом; а в дни, последовавшие за тем, когда в Ганновер принесли мрачные вести, она думала, что умрет от горя, ведь тогда судьба Кёнигсмарка была еще неизвестна. Она терпела страшную муку, каждый час ожидая дурных вестей.

Лишь Элеоноре фон Кнезебек она могла доверить свою скорбь.

— Я так и не уступила ему, — говорила она. — Я сама отвергла его. Он хотел стать моим любовником больше всего на свете, Кнезебек, а я отказала ему в этом. Если бы только он вернулся... я бы не отказала ему ни в чем, ни в чем...

Элеонора фон Кнезебек пыталась утешить ее:

— Не стоит горевать о прошлом; нужно надеяться на будущее; в конце концов, надежда еще осталась.

Да, надежда оставалась.

Стоял яркий апрельский день, когда Кёнигсмарк вернулся в Ганновер, приведя с собой лишь часть войск, которые увел в Морею.

«Кёнигсмарк вернулся!» — подумала Клара. Фактически, она больше ни о чем не думала. Он осунулся больше, чем когда уезжал; казался немного старше, но оттого не менее привлекательным, решила Клара. «Для меня никогда не будет другого такого мужчины. Как я терпела остальных? Неважно. Теперь он вернулся».

«Кёнигсмарк! — подумала София Доротея. — Он изменился. Он перенес лишения. Он стал серьезнее». И когда его взгляд встретился с ее взглядом в большом зале, она поняла, что он стал еще более пылким.

Теперь он скажет ей, что жизнь коротка; этот факт он осознал в Морее. Она видела, как юный и красивый Карл отправлялся на войну, но не видела его лежащим на поле битвы с телом, растерзанным турецкой пикой. Если бы видела, то поняла бы, что жизнь — это драгоценный дар, который можно потерять в любой момент. Кто бы мог подумать, что конец Карла, полного здоровья и жизни, наступит так скоро? Они должны наслаждаться жизнью; мечтам должен прийти конец.

Встретиться наедине было непросто, ибо тайные свидания таили в себе опасность, но рядом была Элеонора фон Кнезебек, готовая плести интриги, и с ее помощью они могли побыть вместе... наедине, час или около того.

Он пришел в ее покои, и Элеонора была там, чтобы провести его к ней и охранять их, пока они будут вместе. Они могут доверять своей Конфидантке Кнезебек, уверяли они друг друга.

София Доротея бросилась в его объятия.

— Я боялась, что больше никогда тебя не увижу, — воскликнула она. — Я не смогла бы жить без тебя.

— Я все время думал о тебе. Я вернулся ради тебя. Я сражался за свою жизнь, как никогда прежде... потому что это было ради тебя.

— Мне страшно...

— Наша Кнезебек караулит. Мы можем ей доверять.

— О да, мы можем ей доверять. И я поклялась, что если ты вернешься ко мне...

Он поцеловал ее. Он понял. Его пощадили ради нее; теперь ничто их не сдержит.

Клара ждала его в своих покоях. Обнаженная под халатом — алым, потому что в первый раз он был алым, и это должно было напомнить ему. Ее лицо было свеженакрашено, и при свечах она выглядела сияющей, как юная девушка. Она поставила свечу, которую держала близко к зеркалу, и позволила халату распахнуться, лаская руками свое тело. Оно было упругим, и никто бы не догадался, что она рожала детей; она с тревогой подумала, не изменила ли ее та последняя неприятность. Виной тому был Кёнигсмарк, этот плут. Она ему так и скажет. В тот раз она действительно была больна, и никто не поверил истории, которую она распустила о причине своего недуга. Она была бы рада родить маленького Кёнигсмарка, но время было неподходящим. По крайней мере, остальных можно было приписать Эрнсту Августу, но правда заключалась в том, что Эрнст