Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Твоя невестка ведет себя весьма неподобающим образом.

— Ты так думаешь? Я всегда находил ее любезной. Эти ее французские манеры приветствуются в Ганновере. Нам полезно, когда нам время от времени напоминают, что мы не всегда столь учтивы, как следовало бы.

— Любезной! Хотела бы я, чтобы ты видел, как она резвится с одним из твоих гвардейцев.

— Резвится с гвардейцем! Невозможно.

— Нет ничего невозможного... гвардеец достаточно молод и красив.

— София Доротея! Она образец добродетели, хотя иногда я удивляюсь почему, бедная девочка. Кстати, это напомнило мне: Георг Людвиг скоро вернется из Фландрии.

— И как раз вовремя. Твоя невестка пользуется его отсутствием...

— А кто бы не воспользовался? И когда он вернется, то будет с Шуленбург, клянусь. Бедная София Доротея, ее существование не назовешь очень счастливым.

— Ты ведешь себя глупо по отношению к этой девице.

Эрнст Август холодно посмотрел на нее. Бывали времена, когда Клара заходила слишком далеко. Она увидела это и, подойдя к нему, положила руку ему на плечо и прижалась щекой к его щеке.

— Ты слишком добр к женщинам, — добавила она снисходительно.

— Ты жалуешься?

Она громко рассмеялась.

— Когда это ты слышал, чтобы я жаловалась?

Она быстро размышляла: «Бесполезно говорить с ним. Он ничего не сделает. А если я буду протестовать, он подумает, что я ревную, ревную из-за Кёнигсмарка. Пойдут сплетни, и если он узнает, кто знает?..» Ну, были и другие, и он знает, но никогда нельзя быть уверенным. Люди могут возревновать внезапно. Кёнигсмарк был молод и красив — все, что должно быть в мужчине. Может статься, Эрнст Август возревнует — не Клару — а к молодости и силе другого мужчины.

Осторожность. Софию Доротею нужно унизить, разлучить с Кёнигсмарком — но при этом Кёнигсмарка нельзя изгонять.

Ей нужно быть очень осторожной.

Георг Людвиг вернулся из Фландрии, и некоторое время София Доротея была в ужасе, что он может пожелать возобновить с ней супружескую жизнь. Ей не стоило бояться. Он сразу же обратился к Эрменгарде фон Шуленбург, которая терпеливо ждала его. Казалось, он наслаждался ею больше, чем когда-либо; она идеально подходила ему — спокойная, сладострастная, нетребовательная, обожающая. С такой женщиной он был не в том настроении, чтобы предъявлять права на Софию Доротею.

Клара надеялась, что с его возвращением он положит конец интрижке — если интрижка была — между Кёнигсмарком и Софией Доротеей. Она приставила своих шпионов следить за ними, но те ничего не обнаружили, ибо два цербера — Элеонора фон Кнезебек и Аврора Кёнигсмарк — хорошо делали свое дело.

Но Клара становилась все более и более одержимой Кёнигсмарком. Тот факт, что он был в Ганновере, а она не могла заниматься с ним любовью, приводил ее в бешенство. Она ненавидела Софию Доротею; она не была уверена, не ненавидит ли она и Кёнигсмарка. Бывали моменты, когда ее чувства колебались между страстным желанием ласкать его и столь же яростным желанием убить его.

Каждый день ей приходилось сдерживать себя, пока она наблюдала и пыталась строить планы.

Эрнст Август отправился в Гаагу — и Кёнигсмарк сопровождал его — на встречу с Вильгельмом Оранским, который теперь был Королем Англии и одним из лидеров войны в Европе. Союзники собрались, чтобы обсудить военную политику. Георг Вильгельм Целльский надеялся поехать с братом, но болезнь помешала ему, и София Доротея воспользовалась возможностью поехать в Целле с детьми.

Конференция не увенчалась успехом, несмотря на всех собравшихся сановников и блестящие развлечения, устроенные для них, ибо во время нее Людовик взял Монс, что стало таким сокрушительным ударом, что конференция была немедленно распущена. Пока Вильгельм Оранский возвращался в Англию, Эрнст Август, герцог Вольфенбюттельский и те, кто веселился, строя планы в Гааге, вернулись в некотором замешательстве в свои поместья.

Людовик поспешил воспользоваться преимуществом и, зная, как Герцог Ганноверский любит деньги, послал ко двору эмиссара, чтобы узнать, нельзя ли подкупить его, дабы он бросил Вильгельма и стал союзником Франции. У Клары было много дел, ибо, естественно, французский посол получил приказ подступиться к Эрнсту Августу через Клару фон Платен. Она принимала француза в Монплезире и милостиво согласилась принять его подарки.

Когда герцогиня София услышала, что французы пытаются настроить Ганновер против Англии, она разгневалась; она немедленно пообещала английскому послу свою помощь, и ей не требовались никакие взятки. Она поддержит Англию, что бы ни случилось; и она считала Эрнста Августа глупцом за то, что он забыл, как легко можно потерять английский трон ради французской взятки.

София Доротея оказалась втянутой в интригу. Ей, естественно, нравились французы в Ганновере, потому что она могла говорить с ними на их родном языке, и ей нравились их манеры. Георг Людвиг, с другой стороны, очень восхищался Вильгельмом Оранским.

Таким образом, мнения в Ганновере разделились, и Эрнст Август колебался. Если бы Император Леопольд даровал ему обещанное Курфюршество, все было бы иначе; но оно казалось таким же далеким, как и прежде; это была его настоящая обида.

Кёнигсмарк не вернулся с Эрнстом Августом, и каждый день София Доротея высматривала его. Именно Элеонора фон Кнезебек узнала, что происходит, и когда узнала, она была так ошеломлена, что не знала, как сообщить эту новость своей госпоже. Но София Доротея, хорошо знавшая свою Конфидантку, догадалась, что что-то не так, и, опасаясь, что это касается ее возлюбленного, потребовала рассказать, что та узнала.

— Он вернется, — вскричала Кнезебек. — Я знаю, что вернется.

— Прошу тебя, говори немедленно, что ты знаешь.

— Вильгельм Оранский проникся к нему симпатией и предложил ему высокий командный пост в своей армии.

— Ты хочешь сказать… он не вернется… — пролепетала София Доротея.

— Король Англии очень могуществен; ему нужны хорошие солдаты, такие как Граф. Вы должны помнить, что он солдат — и что хорошего может выйти из всего этого? Однажды вас разоблачат, и что, по-вашему, тогда случится? Это будет ужасно…

— Замолчи, Кнезебек! — крикнула София Доротея и выбежала из комнаты в свою спальню, где заперлась и отказалась кого-либо видеть.

В дверь поскреблись. София Доротея не ответила, поэтому Элеонора фон Кнезебек вошла сама.

— Скорее, — воскликнула она. — В каком вы растрепанном виде! Давайте я причешу вам волосы. К вам пришли.

София Доротея посмотрела на лицо своей служанки с невероятной надеждой. На щеках Элеоноры фон Кнезебек играли ямочки, глаза сияли.

— Быстрее!