Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Вызывали, товарищ майор?

– Проходи, Мальков. Присядь. Возвращаемся к прежней теме.

– Слушаю.

– Ты мне как-то поподробнее охарактеризуй этого Глушака Матвея Прокопьевича. Ну, скажем, как он вёл себя там, в тайге? Насколько прислушиваются к нему окружающие, насколько авторитетен он со стороны, что ли. Словом, какое у вас-то сложилось впечатление об этом человеке?

– Думаю, наделён лидерскими качествами. Ведь не зря же он в промысловой артели старшим ходил или ходит. А там охотнички тоже будь здоров, не лыком шиты. Кстати, у одного такая и фамилия.

– Какая?

– Лыков.

– И впрямь будто говорящая фамилия.

– И главное, видно, что имеет Глушак свой голос. Говорит аргументированно. Убеждённо. Поэтому сравнительно быстро удалось наметить сразу три точки для закладки.

– Мальков, а в разведку бы ты с ним пошёл?

– Неожиданный вопрос, товарищ майор.

– Пошёл бы?

– Признаться, я в разведку в своей жизни ещё не ходил.

– Мне тоже не доводилось. Ну? – Исай Исаевич пытливо смотрел на сержанта.

– Обстоятельный товарищ. Умудрённый жизнью. Наверное, пошёл бы…

– Ладно. Списками подпольных групп занимается четвёртый отдел. У Лихоноса намечены предварительные кандидатуры. Твоя задача, Мальков, максимально близко изучить все кандидатуры. Будешь как бы негласным куратором группы наших товарищей из этого отдела.

– Слушаюсь, встав со стула, вытянул руки по швам сержант.

Настенные часы пробили полночь.

– На этом всё. Отдыхать…

5

– Куда всё глядишь и глядишь? От окна не оторвать! – ворчливо спросила мужа Матрёна.

– Куда надо, туда и смотрю, – отозвался Ермоха.

– Куда надо, куда надо, – передразнила его жена и тоже подошла к окну. – Ну? И кого там выглядел. Баб вроде нет? Пусто на улице.

– У тебя только бабы на уме, – беззлобно сказал Ермоха, поправляя шторку на окне.

– Это у меня-то с чего? – хмыкнула Матрёна. – Это они у тебя всю дорогу интерес имели.

– Прямо-таки интерес. Слова какие она говорит!

– Не так, что ли? С молодости ещё.

– Так это с молодости, – согласился Ермоха. – А сейчас другое дело.

– Дело другое, а мечты те же.

– О чём ты балаболишь? Какие, к шутам, мечты?

– Сам знаешь, какие. В голову тебе не залезешь, но жизнь прожили, я тебя насквозь знаю. И чего думаешь, и чего хочешь.

– В том-то и дело, Матрёна, что жизнь прожили. Девок вырастили, в люди вывели. Обе выучились на фельдшериц. Давно не виделись. Соскучилась я по ним.

– Я тоже соскучился. – Ермоха обнял жену за полные плечи. – Им теперь там, в госпитале, дел невпроворот.

– И то правда, – вздохнув, согласилась она, освобождаясь от рук мужа. – А чего такие нежности вдруг? Чего заластился? Вроде не с похмелья…

– Только с похмелья и можно обняться? Чтобы налила стакашек?

– А всё же кого там высматривал-то?

– Матвей проехал на кобыле.

– Куда?

– Знамо, куда. Поди в тайгу на разведку собрался с утра пораньше.

– Говорят, ружья у охотников отберут.

– Кто говорит?

– В сельпо говорили бабы.

– И кто отберёт?

– Власти, конечно.

– Кому они помешали?

– Кто?

– Охотники.

– Не они помешали, а ружья.

– А ружья при чём?

– Бабы говорили, что с милиции приедут отбирать. Вспомнила! Давеча-то к Матвею приезжали.

– К Глушаку?

– Кто у нас Матвей, если не Глушак? К нему, конечно. Мирониха видела. Прямо к калитке машина чёрная подъехала, и вылезли из неё два военных в фуражках со звёздочками.

– Ты смотри-ка! – встрепенулся Ермоха. – И Мирониха видела, что военные с ружьём Матвеевским выходили со двора?

– Этого Мирониха не видела. Ушла с улицы в дом от греха подальше.

– Погоди, так это, наверное, не военные, а милиция? Те тоже в форме?

– Нет, у Миронихиной сватьи племянник в городе в милиции служит.

– И что?

– У милиционеров форма другая. Эти, которые приезжали, военные. У них зелёные гимнастёрки и синие галифе. И на рукавах нашивки.

– Нашивки? – удивился Ермоха. – Какие нашивки?

– Не знаю. Не я же видела ту машину с приезжими, а Мирониха. А какие нашивки-то, Ермолай?

– Военные так просто на легковых автомобилях по деревням не разъезжают, – продолжал рассуждать тот.

– Тебя не поймёшь. Не милиционеры, не военные. Тогда кто они?

– Кто-кто? Конь в пальто, – понижая голос и почему-то поглядев на входную дверь, отозвался Ермоха. – Остаётся, что органы.

– Кто? – переспросила Матрёна.

– Органы, что до войны по ночам на „воронках“ ездили, – почти шёпотом пояснил Ермоха и опять скосил глаза на входную дверь.

– Да что ты говоришь? – ужаснулась Матрёна, приседая на табуретку. – Они самые? – Она указала вверх на потолок большим пальцем.

Ермоха молча кивнул. Затем резко встал с места, подошёл к окну и зачем-то задёрнул полностью шторку. Обернулся к жене, о чём-то задумываясь.

– Что? Что, Ермолай?

Тот мрачно усмехнулся и неопределённо произнёс, обращаясь к жене:

– А тогда зачем же сегодня Глушак в тайгу собрался, если у него ружьё изъяли? А, Матрёна?

Та пожала плечами, не сводя настороженного взгляда с мужа.

– Зачем поехал в тайгу, если охоту теперь запретили? – повторил в поисках внутреннего ответа Ермоха, но ответа он найти не мог. А Матрёна вообще теперь пребывала в полной растерянности. Одна мысль у неё напирала на другую и в итоге в голове образовалась каша.

– Если только у одного Глушака забрали ружьё, то почему у других нет? Не один же Глушак в деревне охотой промышляет? Мирониха, значит, не видела, что машина к другим подъезжала?

– Может, и подъезжала, деревня-то у нас не с кулачок. Может, на другом конце к другим тоже эти, в фуражках, наведывались?

– Может, – согласился Ермоха. – Только самых заядлых охотников-то мобилизовали. Сейчас и Чистохин, и Лыков, и Козлов далеко отсюда.

– Они-то далеко, а ружья? – сказала Матрёна.

– Окромя Миронихи, никто ничего не говорил? Вот ведь загадал загадку Глушак, – допытывался Ермоха. Он почему-то вдруг перестал называть соседа по улице Прокопьичем, официально перешёл на фамилию.

– Никто, – подтвердила Матрёна.

– Дела. – Ермоха по привычке яростно почесал плешь на голове. – Тогда получается, что никто у него ружья и не изымал? Тогда зачем же эти приезжали? Вальку бы расспросить, а, Матрёна?

– Нет, Ермолай. Лучше носа не совать… Потом всё равно узнаем. Вернётся, сам у него и спросишь. А лучше молчать. Я же говорю, лучше носа не совать…

Супруги с минуту помолчали.

– Ладно, пора за свои дела приниматься, – нарушила молчание Матрёна.

– Пора, – согласился Ермоха. – Пойду коровник почищу. Вари обед.

– Ты мне картошки подкопай на щи. Сырая земля-то. И когда теперь копать огород будем с этими дождями?

– Ты про свой огород теперь, Матрёна, забудь. На колхозном поле грязи по колено. Сначала там картоху надо вытаскивать. Бригадир сказал давеча, что, как маленько распогодится, так и всем миром надо