Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Невестка-то к каким относится?

– В райисполкоме работает. На машинке печатает.

– Понятно. Это служащая, – заметил Ермоха. – А зять где?

– Так призвали его. Ещё в июле. По массовой мобилизации.

– Это понятно. Работал где?

– Там же, где и жена. Шоферил он там.

– Понятно.

Опять на кухне повисла пауза.

– Что в городе, что в деревне совсем несладко теперь будет, – тревожно заметила Матрёна.

– Какие уж тут сладости? Те же трудодни взять. До войны и то не сахар с ними был, а теперь? Как на них будем выживать? А выживать, Матрёна, надо. Нас хоть здесь не бомбят, не оккупируют, как на западе. В тылу всё равно полегче, чем там, так что скулить вроде как и грешно…

* * *

Ещё до войны для колхозников был введён обязательный минимум выработки трудодней. В то же время упала реальная зарплата работников сельского хозяйства. Снизились размеры выдачи на колхозный трудодень. Незадолго до войны, в январе 1941 года, постановлением Советского правительства и Центрального Комитета ВКП(б) была введена дополнительная оплата труда натурой или деньгами за перевыполнение планов в полеводстве и животноводстве. Это, конечно, материально заинтересовывало колхозников, но часто было так, что и на обычный трудодень нечего было выдавать, не говоря уже о дополнительной оплате.

Крестьянин был вынужден, уменьшая свои потребности, продавать на городском рынке продукты сельского хозяйства и приобретать там самое необходимое: соль, спички, керосин, мыло, одежду, обувь, предметы домашнего обихода, а чаще всего крестьяне шли на прямой обмен продовольствия на промтовары. В военные годы захирела потребительская кооперация, сократилось и число сельмагов.

Трудодень не равнялся дневной смене. В зависимости от сложности работ за смену колхозник мог получить полтора или даже два трудодня. В течение года каждый „набирал“ определенное количество трудодней: частично за них выдавали денежный аванс или продукты в течение года, а остатки закрывали по итогам расчёта с государством. При получении аванса многие крестьяне „перебирали“ и в итоге оставались должны колхозу. Полный расчёт производился только при условии, что колхоз выполнил госплан. Если нет – то и колхозники в конце года ничего не получали. Каждая заработанная „палочка“ вносилась в книжку колхозника, а общее количество выработанных всеми трудодней фиксировалось в колхозной книге учёта. На основании записей в конце года натуральные остатки и деньги от реализованной продукции колхоз распределял согласно выработанным трудодням между колхозниками.

Особенно тяжело сибирякам пришлось в первые месяцы войны, ведь необходимо было работать в совершенно ином темпе, перестраиваясь на военный лад. Мобилизация материальных и трудовых ресурсов в сельском хозяйстве на обеспечение потребностей армии и городов, эвакуация скота и имущества в глубинные районы страны, увеличение посевов зерна, картофеля и овощей, а также технических культур в восточных районах, организация подсобных хозяйств при предприятиях, увеличение минимума трудодней – такие сложнейшие требования были изложены 3 июля 1941 года И.В. Сталиным по радио.

6

…Матвей вернулся из тайги затемно. Валентина давно прибрала подоила корову, бросила ей и бычку с телёнком по навильнику сена. Сварила ужин, но ещё не садилась. Начало сентября. Погода пасмурная. Темнеет раньше. За окошком весело взвизгнул Полкан.

– Дядя приехал! – радостно воскликнула Валентина и, накинув на плечи полушалок, выскочила в сени. Сдёрнула с петли массивный крючок, распахивая дощатую дверь. А по ступенькам крыльца подымался Матвей. Вслед ему фыркнул во дворе конь.

– Не ждала?

– Как же? Конечно, но уж думала, завтра-то точно вернёшься, дядя Матвей.

– Вот и я говорю, что по темноте-то, мол, навряд ли, – объяснял он. – Ты, Валюха, коня под навес переведи.

– Расседлать?

– Я уже расседлал. Сена охапку кинь.

– А воды?

– Давеча в реке напоил.

– Ага. Я мигом. И ужинать будем. Картошки нажарила с зелёным луком и салом, но сама ещё не ела.

– Отчего же?

– Не хотелось. Не проголодалась. Полдничала поздно.

Матвей Прокопьич повесил в сенях на гвоздик отощавший вещмешок и скинул дождевик. В кухоньке вкусно пахло жареной картошкой. Вернулась с улицы Валентина.

– Какие новости, пока меня не было? – споласкивая лицо у рукомойника в углу кухоньки, разделённой от горницы дощатой перегородкой, поинтересовался дядя.

– Ничего нового, – хозяйничая у печки, ответила девушка.

– С Ермохой не виделась?

– Нет. А что?

– Как это он до сих пор не спросил, куда я поехал на коне?

– Так, может, он и не знает? Или знает? Если бы мы виделись, поди бы спросил. Любопытный до чего этот Ермоха, я не могу.

– Ну, ладно. Давай, что ли, ужинать. Чую вкусную картошку.

– Ага, – согласилась Валентина, подцепив железной рогатинкой тяжёлую чёрную сковороду. Поставила на подставку посреди стола. Вынула из настенного шкафчика хлеб. Откинув крышку подполья, достала крынку с холодным молоком.

– Ты, дядя Матвей, сам расскажи, что там и как в лесу-то? Как зимовейка?

– В порядке простояла весну и всё лето. Только крышу пришлось берестой подлатать. Дверь покосило.

– От чего?

– От дождей плахи в проёме разбухли, дверь и покосило. Вроде лето сухое было. Дожди зарядили только с половины августа. Эту непогоду не понять. Тучки над тем местом постоянно вились, сама же знаешь, когда с сенокосом управлялись. В деревне осадков нет, а за речкой полосой. Всяко бывает.

– Бывает, – согласилась Валька. – С девчонками как-то в дождь купались. Пришли на речку, солнце светит напропалую. Потом откуда что принесло. Закапало-закапало. Тёплый такой дождик. А домой вернулись с речки, крыши-то сухие.

Она налила по стаканам молоко, подала вилки.

– Хватило продуктов-то?

– Как раз угадала положить.

– Завтра щей наварю со свежей капустой. Кочаны, правда, нынче не очень. Воды с речки на полив не натаскаешься, – с сожалением заметила девушка.

– Какая уродилась, такая и пригодилась, – успокоил её Матвей, запивая картошку молоком.

– Начинать надо копать картошку. В эти дни люди дома урывками копали.

– Как в колхозе дела? Успеваете?

– Куда денешься? С бабами, как белки в колесе крутимся.

– Картошка, капуста, огурцы будут – уже, считай, неголодная зима грядёт, – тихо произнёс Матвей. – В деревнях к тому же скотина домашняя. А вот городу труднее…

– Ну и хлеб, – добавила к перечисленному Валентина.

– Насчёт хлеба не знаю, – покачал головой Матвей Прокопьич.

– Это как? – опуская вилку, насторожилась девушка.

– Наверное, поставки муки сократят.

– И, значит, хлеба будет меньше? И городу совсем туго?..

– Значит, меньше. На западе уборочную перечеркнула война. Сибирь будет отправлять всё, что сможет. Фронт надо кормить. Без крепкого тыла фронта не бывает. И победы тоже, – после короткого раздумья произнёс дядя, оставляя пустой стакан в сторону.

– Ещё молока налить?

– Нет, лучше горячего чаю.

– Сейчас.

На раскалённой плите тоненько сипел паром чайник.

– Погода устоялась. Может, завтра и начнём