Проклятие крокодила - Савиор Пиротта

Слишком поздно. Ренни в ужасе таращился на раненого. Балаал обхватила его рукой за пояс.

– Ты в порядке? Ты же не потеряешь сознание, правда?

– Всё нормально, – едва удалось выдавить Ренни. – Просто немного потрясён, и всё. Давайте уйдём.

– Хорошая мысль, – согласился Юю. – Мы всегда предупреждаем людей быть осторожными во время кормёжки крокодилов. У Собека есть добрая сторона, но и жесток он бывает тоже.

Он провёл детей вокруг главного храма к длинному зданию, где устраивали гостей.

– Я приготовил одну комнату для мальчиков и отдельные покои для её высочества.

– Если комната хороша для моих друзей – она и для меня хороша, – возразила Балаал.

Юю нахмурился.

– Но, ваше высочество, принцессе, наверное, не подобает делить покои с простолюдинами.

– Юю, – покачала головой Балаал, – я сказала, что буду жить в одной комнате с друзьями.

Юю поклонился.

– Как пожелаете, ваше высочество.

Он открыл дверь в комнату, просто обставленную койками, с тростниковым ковриком на полу и кувшином воды на низеньком столике.

– Если проголодаетесь – здесь есть фрукты и хлеб. Увидимся вечером на церемонии. Там тоже будет толпа, но не такая, как у пруда. На церемонии мумификации приглашают лишь людей с нужными связями.

Когда Юю вышел, Ренни упал на одну из коек. Его по-прежнему трясло. Маху налил ему воды из кувшина.

– Вот, братишка, выпей.

– Я люблю и уважаю богов, – пробормотал Ренни, беря чашу. – Но должен признать, не думаю, что я выбрал бы почитать Собека.

– Просто отдохни, – мягко сказал Маху. – Вздремнёшь – и полегчает. Я разбужу тебя перед церемонией.

Церемония началась глубокой ночью. Толпа приглашённых наблюдателей собралась в погребальной комнате позади Великого Храма. Воздух был густ от ладана, отчего у Маху пересохло в горле. Он кашлянул в ладонь и покосился на брата. Ренни перестал трястись и озирался с живым интересом. Балаал улыбалась. Ей не терпелось увидеть церемонию.

Маху тоже не терпелось, но не по той же причине, что Ренни и Балаал. Они смотрели на это как на священный ритуал, а он же думал о мумификации скорее как о развлечении с участием крокодила.

После приключения со скарабеем сердца Маху стал больше верить в силу богов. Однако какая-то его часть по-прежнему противилась этой идее. Ему почти что хотелось, чтобы богов не существовало, чтобы люди могли жить без страха, что их ка однажды будет поглощён Амат.

Дверь распахнулась, и в комнату внесли на паланкине мёртвого крокодила. Маху поразился огромному размеру и мощному хвосту Золотого, всё ещё казавшегося смертельно опасным, несмотря на то, что его плотно спеленали тканью.

Во главе процессии шествовал Паренеффер, неся поднос с четырьмя сосудами. На крышке каждого были вырезаны головы. Маху знал, что лежит внутри: жизненно важные органы из тела крокодила. Позади мумии шёл жрец в чёрном балахоне. Он нёс скипетр Уас [20] – длинный посох с навершием в форме головы странного животного. Маху знал, что это не настоящее животное, а символ бога Сета. Его называли зверем Сета.

Жрецы возложили тело на мраморный стол. Сквозь марево ладана Маху, Ренни и Балаал наблюдали, как Паренеффер вкладывает между слоями ткани амулеты и написанные на клочках папируса заклинания. Старшие жрецы обмотали тело крокодила последним слоем тонкого льна. Мумия была готова.

Паренеффер и жрецы отступили, лишь один остался стоять у стола. Его лицо по-прежнему скрывал капюшон, оставляя на виду только кончик подбородка. Жрец открыл деревянный сундучок и вынул золотую маску, изображающую крокод

– Узрите дар дорогому усопшему Золотому от жрецов Собека!

От звука этого голоса у Маху кровь застыла в жилах. Это был Пасер, коварный визирь.

9. Трудное решение

Ренни

– А он что здесь делает? – спросила Балаал. – Я думала, он болен и не может покинуть свой особняк.

Она, Ренни и Маху вернулись в гостевую комнату – всех троих шокировало то, что они только что увидели и услышали.

– Наверняка наврал фараону, – сказал Маху.

– Но разве он не боится, что его могут узнать? – удивился Ренни.

– Вряд ли люди, которые знают его по Васету, заберутся так далеко, – предположил Маху. – Храмы Собека есть и поближе.

– Всё равно, – не сдавался Ренни, – он рискует.

– Что может означать лишь одно, – сказала Балаал. – Он в Шедете по какому-то очень важному делу, которое стоит того, чтобы пойти на риск.

– Балаал права, – согласился Маху. – Визирь не стал бы рисковать, отправляясь в такую даль, только чтобы помочь мумифицировать крокодила, пусть и самого Золотого. Он явно прибыл за чем-то ещё.

– Давайте выясним, что он задумал, – предложила Балаал.

Ренни перевёл взгляд с неё на Маху.

– Зачем? Нас это не касается. В последний раз, когда наши с визирем пути пересеклись, мы оказались в огромной опасности. Я не хочу, чтобы это повторилось.

– Я не доверяю этому человеку, – сказал Маху. – Уверен, он затеял что-то недоброе. И его козни могут касаться нас. В конце концов, мы уже нарушали его планы. Может, он жаждет расплаты.

Ренни почувствовал, как внутри всё сжимается. Приплыть в Страну Озёр было ошибкой. Сначала эта история с голодным крокодилом в священном пруду, а теперь Маху и Балаал хотят сунуть носы в дела опасного человека.

«Я просто художник, – подумал Ренни. – Я всего-то хочу рисовать картины в храмах и гробницах».

А потом он возвратился мыслями ко дню, когда вернул скарабея сердца в гробницу генерала Татиа. Вспомнил, как бог Анубис ждал на звёздах с весами правосудия в руке.

Окажется ли его сердце легче пера Маат, если он откажется помогать Маху и Балаал? Обвинят ли боги-судьи его в трусости?

– Ну ладно, – нехотя сказал он. – Давайте попробуем выяснить, что визирь на самом деле здесь делает. Но сначала мы должны помолиться Маат. Она сбережёт нас.

10. Священный пруд

Ренни

– Как мы выясним, что делает Пасер в Шедете? – спросила Балаал.

– Придётся проследить за ним, – решил Маху. – И начать надо прямо сейчас. Давайте, идём!

Они вышли, на цыпочках прокравшись мимо комнат других гостей. Оказалось, не они одни бродят в глубине ночи. Кто-то шёл к фонтанчику для питья. Это был тот мальчик, которого Ренни видел тащившим саркофаг мимо пастушьей хижины. Мальчик откинул капюшон и приложился губами к