Проклятие крокодила - Савиор Пиротта

– Ты, кажется, торопишься, подруга! – крикнул Маху. – В тебя словно вселился Сет, бог хаоса!

– Я не тороплюсь, если честно, – засмеялась Исида. – Мне просто нравится ехать быстро и распугивать людей на дороге. Но ты прав. Мне стоит замедлиться. Папа будет в ярости, если я разобью кувшин.

Она потянула Неферу за поводья, и ослица замедлилась до спокойной рыси. К тому времени, как они достигли озера, где был устроен ещё один рынок, солнце полностью поднялось. Слезая с тележки, Маху поблагодарил Исиду. На прощание дети обняли милую Неферу, а потом отправились искать свою лодку.

– Я всё думаю, – сказала Балаал, – а вдруг мы встретимся на реке с визирем? Он может нас узнать.

– Здравая мысль, – ответил Маху. – Придётся купить что-нибудь, чтобы замаскироваться. Но побыстрее. Я хочу отплыть как можно скорее.

Балаал заметила на одном из прилавков парики.

– Это подойдёт! – заявила она.

Ренни уставился на них в ужасе.

– Они же кишат блохами!

– Мы вымочим их в реке, – рассмеялась Балаал, оплачивая парики подвеской со своего ожерелья. – Речная грязь убьёт всех блох. А если наделаем венков из цветов попышнее, сойдём за богачей, возвращающихся с праздника.

– Ты хочешь сказать, мы с Ренни сойдём за богачей? – со смехом уточнил Маху. – Ты и так богата.

– Думаю, ты хочешь сказать, что мой отец богат, – отозвалась Балаал. – У меня на ожерелье осталось всего несколько подвесок. И один последний браслет, с которым я вот-вот расстанусь.

Она заплатила девочке, которую они оставили присматривать за лодкой. Ренни огляделся. На озере было полным-полно лодок. Ему стало интересно, какая из них принадлежит визирю.

Над ними раздался знакомый клёкот. На мачте, сложив крылья, сидел ибис.

Он, казалось, о чём-то глубоко задумался.

14. Танец с крокодилами

Маху

Парики, даже избавленные от блох, всё равно были колючими. И невероятно тяжёлыми. Маху не мог понять, почему богачам обязательно их носить. Он даже слышал, что некоторые люди прятали под ними кусок надушенного воска. Под палящим солнцем воск таял и стекал по шее, отчего человек приятно пах.

Маху подумал, что предпочёл бы вонять, чем ходить по жаре липким.

И всё же парики и цветочные венки сделали своё дело. Большинство людей, мимо которых они проплывали, принимали их за паломников, возвращающихся с праздника.

– Хорошо ли вы провели время? – кричали они. – Ответили ли боги на ваши молитвы?

– Мы прекрасно провели время, благодарю, – всегда отвечал Маху, наслаждаясь вниманием. – Боги исполнили все наши желания.

Ибис следовал с ними, иногда отдыхая на мачте, но в основном улетая вперёд – только чтобы вернуться. Маху было интересно, полетит ли он за ними до самого Васета. Может, он увяжется за ними до дома и мать приручит его. Мать Маху здорово ладила с животными. Этот ибис стал бы ей отличным питомцем.

Плыть им оставалось всего день, когда Маху заметил, что их догоняет большой корабль. Его палуба прогибалась под весом сундуков, кувшинов и тюков ткани. К мачте были привязаны две лошади. «Торговец», – подумал Маху. На вёслах сидело шестеро. Кто-то с кувшином воды перебегал от одного гребца к другому.

Абануб!

– Это корабль Пасера! – воскликнул Маху. – Держу пари, под всеми этими тюками спрятана его колесница. Он путешествует под прикрытием, как и мы. Гребите быстрее. Мы должны добраться до Васета прежде него.

– И не поднимайте голов, – предостерегла Балаал. – Не нужно, чтобы он нас заметил.

– Да помогут нам боги, – добавил Ренни.

Однако боги, казалось, не слушали их в тот день. Корабль визиря подкрадывался всё ближе и ближе, пока тень его паруса не упала на палубу лодки детей.

Один из гребцов крикнул:

– Дайте пройти! С дороги! С дороги!

От этого у Маху кровь закипела в жилах. Почему владельцы больших лодок вечно считают, что имеют право прохода, будто река принадлежит только им?

Отбросив всякую осторожность, он завопил в ответ:

– Сами убирайтесь с дороги! Мы сворачивать не намерены!

Вёсельщик уже собирался ответить, когда его жестом остановил некто, сидевший на палубе, скрестив ноги. Он встал – худая фигура, закутанная в яркие мантии северного торговца. Но Маху эта маскировка не обманула. Это был Пасер. Визирь холодно улыбнулся сквозь пряди густого бурого парика.

– От лица моего грубого раба приношу извинения. Он не должен был разговаривать с паломниками в таком тоне, хоть нам и правда нужно спешить домой с товарами. По вашим венкам я вижу, что вы побывали на празднике.

Маху видел, что, говоря это, Пасер внимательно разглядывает его. Глаза его были пристально сощурены.

– Так и есть, господин, – ответил Маху. Он отчаянно соображал. Накричав на гребца, он совершил огромную ошибку. Помнит ли Пасер его голос?

– Было ли паломничество успешным? – спросил визирь. – Ответили ли боги на все ваши молитвы?

– Ответили, господин, – отозвался Маху, не поднимая взгляда. – Хвала им.

– И с какого же чудесного праздника вы возвращаетесь, позвольте узнать? – не отставал Пасер.

– Эм, – начал Маху, понятия не имеющий, какие праздники отмечаются в это время года. Он повернулся к Ренни за помощью.

– Мы были не совсем на празднике, – быстро сказал Ренни, тоже потея под париком. – Мы лишь возносили жертву великой Исиде в…

– В городе Нубт, – договорил Маху.

Глаза визиря вспыхнули, и Маху осознал, что оплошал. Он понятия не имел, где стоит Нубт. Если он южнее от Васета по реке, то визирь поймёт, что они врут. Они не на той стороне реки. Как знать, может, в Нубте и храма Исиды-то нет.

Пасер медленно перевёл взгляд с Маху на Ренни, а потом на Балаал, и улыбка сползла с его лица. Он пошарил под своими яркими одеяниями и вытащил скипетр Уас.

– Приветствую вас, мои старые друзья, – произнёс визирь с ухмылкой, от которой кровь стыла в жилах. – Я молился Сету, чтобы он свёл вас со мной. У нас с вами старые счёты, не так ли?

Глаза скипетра Уас засветились угольно-алым.

– Посмотрите в глаза зверя Сета, все вы трое, – велел Пасер. – Пристально посмотрите… и вот вы под моими чарами.

Маху почувствовал, как всё его лицо немеет. Он отчаянно пытался очистить разум, но чем больше он сопротивлялся власти скипетра, тем сильнее та, казалось, становилась. Ощущение было такое, словно кто-то залез ему в сердце, подавляя волю.

– Вы все трое нырнёте в реку, – услышал он голос Пасера. – Вы станцуете с крокодилами – свой последний, жуткий танец.

Маху почувствовал, как резко встаёт на ноги, словно марионетка, и выглянул за