Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

кромку, то от середины борта раструбом зияла тёмная полынья. Водитель, скорее всего, торопясь, криво подогнал машину и сам где-то теперь дрых, потому что за всё время погрузки ни разу не показался Алькову на глаза.

То ли сказалась усталость, то ли понадеялся Илья на авось, но, подкатывая палету к машине, он уже предвкушал скорый отдых, когда переднее колесо провалилось в зияющую пустоту и руль гидравлической тележки больно выбило из рук. «Рохля» носом зацепилась за дюралевый пол, колесо покрутилось по инерции и повисло между задним правым углом пола фуры и эстакадой, на шум сбежались грузчики.

– Весёлое дело ты подкинул нам к концу смены, Илько! – Светловолосый крепыш бригадир Сергей Баулин покачал головой. – Рвите, мужики, плёнку на палете, тащите пустой поддон, будем перегружать коробки. Всё-таки семьсот килограмм нам из дыры не скорячить!

– Зачем, бригадир? – Илья почувствовал, как зажгло в груди и что-то тёплое начало растекаться по всему телу. Он поймал кураж. – Отойдите пока. Сейчас всё сладим.

Грузчики недоумённо переглянулись, но отошли от «рохли» шага на два. Илья ухватил обеими руками выгнутый руль тележки, с усилием прижал его к груди и стал отклоняться назад. Палета подалась передом вверх, вот уже и колесо приподнялось по направлению к дюралевому полу фуры. Альков тут же толкнул животом тележку и налёг на руль. Переднее колесо со скрипом вкатилось в кузов. Чтобы два задних не ушли в полынью, Илья перехватил руль снизу и на скорости, когда уже основная масса оказалась в машине, напрягшись, приподнял руль, а с ним и задний срез поддона вместе с колёсами, и толкнул эту злополучную палету на место.

– Ну, ты, Илько, даёшь! – раздался за спиной Алькова восхищённый бригадирский баритон. – Медведь алтайский!

– Да не медведь я вовсе, а лентяй обыкновенный, – весело откликнулся Илья, дело было сделано, можно и пошутить. – Сильно ошибался незабвенный Энгельс, когда изрекал, что, мол, труд из обезьяны сотворил человека. По моим наблюдениям наоборот: лень движет человечество вперёд. Лучшие умы изобретают всё новые и новые безделушки, чтобы мы меньше возились с физическим трудом, а больше валялись на диване у поганого телеящика.

– А я слышал, что труд облагораживает человека. – На эстакаду легко запрыгнул появившийся из молочных сумерек водитель фуры. – Молодцы, мужики! Спасибо – быстро загрузили.

– Ты-то где прятался, горе-водила, пока мы тут твои косяки выправляли? – беззлобно, но с назидательной ноткой в голосе обратился к шофёру Сергей. – За тобой бутылка нашему Медведю. Видел бы ты, как он ворочает палеты. В другой раз поставишь машину как попало – загрузим в самую последнюю очередь, даже если и приедешь с вечера первым. – Голос бригадира стал жёстким: – Я не шучу. Теперь отъезжай, не мешай территорию прибирать к сдаче смены. Пошли, ребята.

Такие прорывы, как с палетой, случались у Алькова и раньше, но к тяжёлой атлетике он был равнодушен, хотя еще парнем, бывало, захаживал в местный спортзал с друзьями, тягал, как и они, штангу. Жим, толчок, рывок. Однако удовольствия особого от этого не испытывал, а вот гирями баловался с детства.

Когда призвали в армию и после карантина распределили в ракетную батарею, на второй вечер старослужащие обступили новобранцев и дали задание каждому поднять над собой как можно больше раз шестнадцатикилограммовую гирю. Подошла очередь и Алькову, он в последнюю секунду передумал сжимать ладонь на чугунной, в чёрных оспинках, ручке, а просунул под неё мизинец, и на нём поднял над головой гирю. Восторг у сослуживцев был неподдельный. Слава о силаче быстро растеклась по дивизиону. На него посмотреть приходили деды и подстарки, то есть те, у кого служба перевалила за год, из других дивизионов.

Вскоре подоспели военно-спортивные соревнования между подразделениями их ракетной бригады. Илью записали едва ли не первым на гиревые упражнения. Вся батарея пришла поболеть за него. А он вскинул над стриженой головой в рывке раз десять ту же пудовую гирю и опустил её на пол. Не поймал кураж – и всё тут! Разочарование сослуживцев было полным, ядовитые ухмылки подстарков не предвещали ничего хорошего.

По приходу в казарму Илья в сердцах пробежал в угол, где стояли разнокалиберные гири и лежали гантели, подхватил первую попавшуюся тридцатидвухкилограммовую гирю и выжал без усилия эту двухпудовку двадцать раз. Подоспевшие деды во все глаза глядели на происходящее. Один из них, самый занозистый, ефрейтор Самойленко, начал было: вот ты, мол, какой салабон хитрозадый, честь батареи специально, нам назло не отстоял, а здесь опять кувыркаешься! На что ему старшина Сотников резко бросил: «Помолчи, ефрейтор, видишь, парень переживает не меньше нашего. Вон как сдурел! Оставь его в покое, пока все гири нам не переломал…»

Или парочка других случаев, относящихся к годам, когда Альков с напарником возводили хозспособом свой коттедж. В середине восьмидесятых, во время строительства первых подобных домов, дисциплина в государстве еще соблюдалась, тогда и работалось-то легко. А вот в последующие несколько лет, в канун гибели СССР, когда усилиями главного перевёртыша Горбачёва и его продажной своры, что тут как тут повыстебалась из своих притаённых и паскудных щелей, страна была настолько расшатана, такие черти некоторым пролезли в головы и души, что лучше бы не видеть этого вовек.

Однако по первости их стройке, что звенела по всей округе как самая энергичная и искромётная, особый оттенок придавало то, что теперь люди могли возводить себе жильё сами и привносить в него некоторые элементы творчества. А после завершения строительства празднично заселять семьи в комфортные, с лоджиями двухэтажные квартиры, а не томиться годами в очередях и ждать, когда же выделят тебе какой-нибудь двух- или однокомнатный уголок.

Илья с теплом вспоминал те горячие будни, когда кубовая бетономешалка не останавливалась ни на минуту; колесный погрузчик с настывшим бетоном по периметру глубокого ковша не успевал развозить по строящимся объектам раствор, а мужики после смены в шахте усердно подносили каменщику Борису Иванычу Таранцеву стопки звенящих кирпичей и вёдра густого раствора. Стены вырастали на глазах. Воодушевление и подъём скрытой до поры в русском народе силы и выносливости творили воистину небывалое: дома росли, как грибы, причём эдакие ядрёные и крепенькие боровички, такие ладненькие, что залюбуешься.

Так бы и продолжалось, если бы верха не заболтались у себя в президиумах и не пустили страну на самотёк. К тому времени, когда стены стояли и крыша коттеджа была водружена на место, и оставалось заняться межкомнатными перегородками, перекрытиями и отделкой, начались перебои с поставкой материала, а по стройке стало расползаться тихое приворовывание всего, что плохо лежит, будь то ящик