Открытие Америки - Алексей Крайнов

Я вспомнил свои поездки в библиотеку и письмо из деканата.

– Представляешь, Гардения, мне написали из моего университета: спрашивают, хочу ли я у них учиться и работать! Я же на PhD, считай, поступил перед отъездом – и свалил в закат. Они меня всё равно любят, письма шлют в надежде, что вернусь! С друзьями недавно созванивался… Говорят, после августовского кризиса бизнесы понемногу восстанавливаются. Рубль упал, местное производство подешевело, стало замещать дорогой импорт. Народ новую работу находит, люди оживают помаленьку.

– У нас подобное после девяносто четвёртого года было. Помню, сначала песо обвалился, но со временем стало лучше.

Гардения встала из-за стола и вернулась из спальни с конвертом.

– Я домой письма отправляю, примерно раз в месяц. Родители мне обычно по телефону отвечали, а тут мама целое письмо прислала на новый адрес.

Гардения открыла конверт и достала тонкий лист, исписанный от руки.

– Здесь по-испански, но я хотела тебе перевести. – Она аккуратно взяла письмо в обе руки, расправила бумагу и начала читать отдельно каждое предложение: сначала по-испански, затем по-английски.

Гардения, дорогая, надеемся, у тебя всё хорошо.

У нас всё потихоньку. Папа снова занялся садом – посадил новые розы и весь день хвастался, что они точно будут цвести лучше, чем у соседей. Вероника в колледже завела друга – он нам понравился, умный и скромный мальчик.

Тебе пришло несколько писем от выставочной компании, где ты работала летом, мы их не открывали, если хочешь, перешлём при возможности. Помню, тебе нравилось у них работать.

Ты всегда была нашей умной и сильной девочкой, но знай: жизнь – это не гонка, иногда нужно остановиться и спросить себя, чего ты на самом деле хочешь. Не бойся менять свои планы, даже если это означает возвращение домой.

Мы надеемся, что у тебя всё хорошо, что ты находишь радость в каждом дне. Любим тебя бесконечно.

Гардения положила письмо на стол и закрыла побежавшие слёзы руками.

– Очень по ним скучаю…

* * *

Что-то подсказывало мне, что мы теряем ориентацию под незнакомыми созвездиями и идём чужим курсом.

И дело было не только в том, что при моей официантской работе и пролетарском труде Гардении наша американская экспедиция теряла смысл. Каждый из нас однозначно был способен на большее!

Связи с друзьями, а в случае Гардении – с семьёй, не меньше влияли на происходящее у нас внутри.

За горизонтом мерцали огнями родные города. Гардению ждали тёплый дом и семья, работа с картинами и близость к любимому ею искусству. Меня тоже манил отчий край, где я видел шанс встать на ноги и построить своё будущее, правильное, полное успеха и достатка, пусть и через возвращение к истокам.

Глава 65

К середине февраля моя работа в Olive Garden вошла в колею. Я научился разбираться не только в стейках и уровнях их прожарки, но и в сортах пива и немного – вина. Ежедневная языковая практика с клиентами тоже принесла пользу – мой английский существенно продвинулся, я понимал практически всё, что говорилось, и отвечал с оттенками – как в плане словарного запаса, так и в интонациях.

Полезно было и участвовать в отлаженном механизме клиентского обслуживания – с правилами, которые вырабатывались и уточнялись годами. Настроенные процессы упрощают решения и позволяют делать всё быстро и точно.

Помню, как я восхитился стандартами подачи салатов – даже количество оливок зависело от числа гостей за столом! Если едоков набирается четверо или меньше, то в салатницу поверх листьев официант докладывает столько оливок, сколько человек в компании, плюс одну сверху (создаём ощущение изобилия). Если посетителей за столом пятеро и больше, количество оливок должно точно соответствовать количеству гостей (оливок уже достаточно много, и клиенты не должны заметить смены формулы).

Познавательной оказалась и культура чаевых, служивших важной составляющей моего дохода. Чаевые чаще оставляли вечером, а днём, особенно на бизнес-ланчах, клиенты редко радовали официантов. Придирчивые посетители тоже, как правило, платили меньше.

Как-то раз пришла женщина, которая вела себя на манер ревизора или тайного покупателя. Она придиралась к каждому блюду, просила заменить и подогреть, требовала принести позже, меняла заказ после размещения… Часа полтора я потратил на эту клиентку – в ущерб другим столам! И что? В финале она с пафосом миллионерши позвала меня и отсчитала два доллара, словно это были две сотни! Кошмар.

В среднем, если брать вечерние заказы, чек на стол выходил в 50–70 долларов с пятью-семью долларами на чай, половина от которых в конце смены передавалась в общий котёл для барменов и поваров. Это правило, о котором я и не подозревал, резко ударило по моим финансовым ожиданиям от заработка в ресторане.

Вечерние смены в Domino’s шли в ритме налаженного конвейера. В неделю у меня набиралось примерно четыре смены по три-четыре часа каждая. Я изучил карту Уокигана и быстро находил нужные адреса. В этом конвейере я крутился живой шестерёнкой, получая свою почасовую десятку и чаевые – они почти целиком тратились на бензин.

Суммарно мой доход за последний месяц составил тысячу семьсот долларов – практически столько же, сколько я получал в «Ламбер хаусе». Вроде бы неплохо, но теперь на мне висело заметно больше расходов, включая жильё и поддержку страдающей от доставок машины.

Моё моральное состояние? Ниже плинтуса. Я скорее не жил, а тянул лямку и с тоской наблюдал за происходящим.

* * *

Зима сговорилась с набирающим силы безденежьем. Объединившись, эта парочка била меня по щекам наотмашь.

Как бы я ни ругал Винсента, ретроспективно жизнь в West Village представлялась оазисом стабильности. Крыша над головой, ещё и музыкальная студия под боком! Ох, у меня было время даже на музыку! Сейчас мои гитары и магнитофон пылились у стенки в гостиной.

В один не самый прекрасный день из передней панели в салоне «Мицубиси» донёсся странный стук. Он возрастал при наборе скорости и звучал угрожающе.

Ужасно! Я вынужден ехать в сервис – худший способ потратить последние доллары!

Я направился в точку на Гранд-авеню, где мне меняли масло с неплохой скидкой. Каково же было моё облегчение, когда мне сообщили, что это всего лишь барахлит печка, которую я нещадно замучил холодной зимой. Если ставить её не на максимум, как всегда делал я, а на минимум, стук проходит. Так что, если я желаю, можно обойтись и без ремонта. С тех пор я ездил, жонглируя ручкой печки от