Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

Дверь за ними закрылась. Лязгнул металлом запор. Звуки шагов и голосов за стеной амбара стихли.

И снова Радовит остался один.

Тяжкие мысли и сомнения одолевали его.

Он так и не решил для себя, правильно ли поступил, придя к Рюрику и показав ему гривну. Молодой человек и сам не понимал, на что надеялся и чего хотел. Ему казалось, князь должен был благосклонно встретить своего нового родича и поставить рядом собой на правление. А всё вышло совсем не так. Не готов оказался Рюрик иметь под боком соперника, а потому решил его убить.

Десятский, тяжело вздохнув, опустился на землю и откинулся спиной на бревенчатую стену.

Радовит понимал, что впереди ожидает долгая бессонная ночь. Быть может, самая последняя ночь в его такой короткой жизни.

Глава 66

Он плохо спал, ворочался, часто просыпался и только под утро забылся тяжёлым липким сном.

Громкие звуки, издаваемые снующими по лестницам и переходам слуг, разбудили его, заставили встать на ноги и выглянуть в окно.

А там снаружи зарождался тёплый солнечный день. Как раз такой, нужный ему и хорошо подходящий для казни. Своего родича.

Князь потряс головой, прогоняя остатки сна, и быстрым шагом направился вниз по лестнице на задний двор.

За ним, едва поспевая, вприпрыжку бежал дворский Прислав, пытаясь своими криками и словами остановить Рюрика:

– Государь! Тебе с утра поесть надобно, силы свои подкрепить, а то ведь день длинный будет, дел много ждёт впереди. Слуги стол уже накрыли в гридницкой, да и сотские Далята и Боркун давно там тебя поджидают!

– Ишь ты, – пробурчал князь. – Собрались, ждут… Как будто я их звал.

Рюрик на мгновение остановился и пробурчал:

– А что, поговорить с ними мне не мешало бы.

Он свернул с лестницы на первый ярус хором и распахнул дверь в гридницкую.

Сотские встали, приветствуя его, и почти разом заговорили.

– Ну-ну, – улыбнулся Рюрик, жестом руки останавливая обоих. – Давай первым начнёшь ты, Далята, поскольку старший среди нас. Но прежде примем пищу и запьём её квасом или пивом, как кому хочется.

Он собственной рукой разлил пиво по глиняным кубкам, покосившись на них и с улыбкой прикидывая возможный ущерб от удара такими предметами по голове.

Отпив пару больших глотков, князь отрезал себе ножом большой кусок копчёной рыбы и, размазывая капающий с неё жир по бороде, с удовольствием съел.

– Прости, государь, – Далята дождался, когда Рюрик сыто откинется на спинку скамьи, и посмотрел ему прямо в глаза. – Хочу опять замолвить перед тобой словечко о Радовите. Не знаю, что парень тебе наговорил, но люди сказывают, ты его казнить собрался. Неужто так оно и есть? Он же не простой пахарь или рыбак. Дружинник твой, да ещё и десятский! Не можно так с воинским людом поступать! Что ратники и гриди подумают? Да и знатные воины, боляре, тебя не поймут, коли на шею ему петлю накинешь!

– А ты что скажешь? – князь поворотился к Боркуну.

– Разговоры разные пошли средь молодых гридей! – медленно и задумчиво, взвешивая каждое слово, начал свою речь сотский. – Взяли десятского на озере сонным, потому вреда никому причинить парень не успел, даже раненых среди гридей не оказалось. Дурных слов похабных никто от него не слыхивал, обид никому он не чинил. А что тебя кубком тяжёлым по голове огрел, так ведь мы же не знаем, так ли это было. Может, ты его обидел люто, коли жизни десятский не пожалел, чтобы тебя урезонить! Вот об этом молва идёт.

Долго за столом все молчали.

Наконец Далята решился нарушить тишину:

– Скажи, государь, а не мог бы ты его отправить далече, на край страны нашей, в какой-нибудь гарнизон или малую крепость службу нести? Не будет он тебе на глаза попадаться, глядишь, и забудется быстро стычка ваша.

– Не так всё просто, как тебе кажется, сотский, – повёл могучими плечами Рюрик. – Коли отпущу я десятского на волю, много бед стране принести Радовит может! Глядишь, наша с ним вражда междоусобицей обернётся. Не могу вам, други, лишнего сказать, но вы уж поверьте на слово, что его смерть стране и нам всем во благо будет! Обещаю поговорить с ним чуть погодя. Ежели полюбовно договориться сможем, то сохраню я ему тогда жизнь и поступлю так, как ты этого хочешь, Далята. Ну а коли заупрямится парень, то не сносить десятскому головы!

Князь резко поднялся на ноги и направился к выходу из гридницкой, движением руки велев сотским оставаться на месте.

Он спустился с крыльца во двор, несколько мгновений постоял на месте, словно обдумывая, куда же двинуться дальше, и направился в сторону крепостной стены. Туда, где под стражей находился родич и теперь уже злейший враг.

Вслед ему метнулись четверо вооружённых телохранителей.

При виде императора и его охраны гриди бросились к двери амбара и предупредительно распахнули её настежь.

Пригнув голову, Рюрик шагнул внутрь и навис над лежащим у стены Радовитом.

– Ну что, десятский, – сразу подпустил он металла в голос. – Обдумал моё предложение?

– Так что мне над ним думать, государь? – повернул к нему голову Радовит. – Ежели я тебе скажу, где гривна князя Вратибора спрятана, то твои люди меня втихую тут же придушат. Мы ж оба это знаем!

– Я слово своё княжье дам! – Рюрик почувствовал, как сжались от дикого бешенства челюсти. – Никто и никогда не обвинял меня в том, что я его нарушил!

– Так ведь когда придушат, тогда и обвинять некому будет, – ухмыльнулся десятский, глядя прямо в глаза князю. – А вот ежели та страшная гривна на свет белый вылезет, глядишь, и правящий род на престоле сменится! Надеюсь очень, что это ещё при твоей жизни произойдёт. Вместе со смертью.

Было в словах и поведении этого парня, как и при первом разговоре с ним в хоромах, что-то такое, отчего Рюрик сразу начинал приходить в ярость. И ничего поделать с этим он не мог.

– Что ж, – князь махнул рукой на Радовита, – до захода солнца тебя повесят!

– Ну а как же княжой суд? – ухмыльнулся десятский. – Иль любого ратника можно казнить втихушку, аки вора?

– Ты уже не ратник, – процедил сквозь зубы Рюрик, коснувшись рукой своей перевязанной холстиной головы. – Пошлю крикунов-бирючей по городу, дабы волю мою на всех перекрёстках народу объявили, что нынче вечером на берегу реки вздёрнут убивца, напавшего на самого правителя Биармии, Гардарики и Новогорода!

Князь прищурил глаза и негромко добавил: