Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

И даже на поиск Радовита князь отправил именно Боркуна, поскольку не сомневался, что его молодые гриди найдут десятского, где бы тот ни спрятался.

– Рад видеть тебя, сотский, – поприветствовал старика Рюрик. – Мне сказали, что ты быстро исполнил порученное дело!

– Так и есть, государь, – улыбнулся в бороду Боркун. – Твой обидчик лежит связанный в людской под охраной моих парней. Можешь теперь делать с ним всё, что захочешь!

– Мы будем судить десятского! – сощурил глаза князь. – Никому не позволено бить императора по голове чем попадя! За это казни человек такой достоин! Но не о том с тобой говорить хотел я. Расскажи, как парня поймать удалось.

– Так ведь ничего сложного делать мне и не пришлось, государь! – пожал плечами сотский. – Узнал я у Даляты, в каком посёлке десятский проживает, есть ли родичи у него там, кто они. Оказалось, отец его вождём местным был, но недавно помер от старости, мать ещё раньше в мир Нави ушла, и пришлось сыну в Новогород податься, поскольку с родней ближней у него вражда случилась.

Сотский перевёл дыхание и неспешно продолжил свою речь:

– Послал я десяток конных по дороге вокруг болота, а пяток гридей на лодке поплыли. Они все к вечеру должны были в посёлке собраться. Ну а сам ещё с десятком молодцев вслед за десятским через болото ломанулся. Вот только где он в него вошёл, то место мы не нашли. Пришлось самим себе путь торить, потому долго из трясины выбирались. Следов парня на опушке леса у посёлка мои охотники тоже не обнаружили. А дальше по домам пошли, стали народ выспрашивать, но никто Радовита после похода в Хазарию ещё не видел. А уж когда в дом вождя попали, поглядел я на его сына и понял, что он помочь нам может. Рожа того молодца так и полыхала ненавистью. Может, перешёл где-то дорогу ему десятский! Прижал я сынка вождя, стращать стал, а с испугу рассказал он мне, что на другом берегу озера есть у нашего беглеца добротный шалаш, им собственноручно построенный. Жить в нём можно долго, до самых заморозков! Видать, возвращаться ему было некуда, а потому попёрся бедолага туда прятаться.

Боркун, непривычный к долгим речам, сипло закашлялся и на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

– Дальше, сказывай, что потом делал! – князь начал терять терпение.

– Взяли мы лодки у местных рыбаков, прихватили с собой сына вождя, чтобы он нам дорогу показывал, переплыли озеро, а там и на шалаш вышли. В нём десятский сном младенца спал. Похоже, намаялся по болотам и лесам бегать, шагов наших не услыхал. Навалились на него гриди мои, связали и к лодкам потащили. А в посёлок к вечеру конные мои прискакали. Решил я пленника нашего к тебе по дороге везти. Не захотел более через болото переться. Хоть и быстро, но уж больно страшно по трясине зыбучей ходить, когда вешки не поставлены!

– Скажи, сотский, что при нём было? Какие вещи нашли и отобрали?

– Лук, тул со стрелами, топор, – начал перечислять Боркун, – плащ меховой, хоть старый, но тёплый, сапоги на меху толстом да нож охотничий в ножнах. Вот и всё, пожалуй.

– И где он взять всё это смог, коли сразу от хором в лес побежал?

– Так ведь оружие, топор и одёжа могли быть им припрятаны в шалаше или рядом с ним ещё до похода, княже! – пожал плечами сотский. – Охотники часто так поступают, чтобы лишний груз с собой не таскать.

– А гривна с цепочкой на теле у десятского имелась? – Рюрик почувствовал, как голос его дрогнул.

– Нет, государь, никаких драгоценностей и денег мы при нём не нашли, я сам смотрел! И гриди мои всё вокруг перерыли…

– И ещё хотел спросить, – сощурился князь, – деньги за поход в Хазарию он у Даляты получить успел?

– Спрашивал я о том сотского, – кивнул головой Боркун. – Должен был десятский за ними вечером прийти, но в бега пустился! Кошель так у Даляты и остался.

– Что ж, можешь идти отдыхать! – благосклонно кивнул Рюрик. – Ты своё дело хорошо выполнил!

Едва только за сотским захлопнулась дверь и стихли его шаги, князь с силой ударил кулаком по столу и прорычал себе под нос:

– Куда же он её дел? Неужто кому-то передать успел? А может, припрятал где?

Великан вскочил на ноги и быстрым шагом заходил по гридницкой.

«Как же мне теперь быть? – крутилась в голове его мысль. – Не хочется, но придётся, видать, пытать своего родича! Нельзя допустить, чтобы эта проклятая гривна оставалась у кого-то в руках! Покоя мне из-за неё не будет! Детям и внукам моим она угрозой станет!»

Не выдержав неизвестности, Рюрик распахнул двери гридницкой и по переходу вышел в просторную людскую.

И сразу в глаза ему бросился лежащий на полу человек.

Десятского князь узнал мгновенно. Руки и ноги парня были связаны, лицо в кровь разбито, рубаха разорвана.

Сидящие подле него на скамьях четверо гридей вскочили на ноги при виде идущего на них грозного правителя страны, да ещё с перевязанной головой. Они не знали, куда от испуга деть руки и что следует говорить в таких случаях.

– Оставьте нас с пленником вдвоём, – негромко, но твёрдо произнёс князь, кивком головы указывая молодым воинам на дверь.

Не осмеливаясь возразить, те один за другим выскочили из людской, прикрыв за собой дверь.

– Ну что, десятский, – заговорил Рюрик. – Сдаётся мне, ты хотел убить своего государя! Думаю, сам знаешь, какая кара постигнет тебя за это?

– Так ведь в прошлый раз, княже, ты уже хотел покарать меня, как твоей душеньке угодно было. Собирался задушить собственными руками! Так бы и сделал. Даже не сомневаюсь. Потому и пришлось мне за кубок схватиться! Уж прости. Вижу, сильно тебе досталось! Болит голова, поди?

– Откуда про шкуру и тайный ход узнал, коли в гридницкой никогда не сиживал?

– Сквозняк там у тебя, княже, ворс на шкуре шевелится.

– Ишь, какой наблюдательный, – хмыкнул великан. – А я уж подумал, предал меня кто-то из ближних людишек!

Могучая рука Рюрика вцепилась в ворот рубахи пленника, подняла Радовита с пола и одним движением усадила на скамью.

– Где гривна? – рявкнул князь, стягивая материю на его горле. – Куда спрятал?

Рюрик чувствовал, как волна горячей ярости начинает захлёстывать мозг, но тут же привычным усилием воли смог погасить её и отпустил десятского.

– Так ты ж сам забрал у меня тогда гривну, государь, – фыркнул молодой человек. – Она была зажата у