Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Михаил не стал трогать оружие. Встав на колени, еще раз все внимательно осмотрел по сторонам, прощупал разбросанные спальные мешки. Под одним лежало что-то твердое. Приподнял его, второй рюкзак, покоящийся в вырытой яме. В нем тоже находилось несколько статуэток с клеймами Ретиши. И что-то мягкое. Похоже, шкура животного. Потянул ее на себя и, увидев ее, вздрогнул: медвежонок.

– Фу-у-у! – громко вздохнул Михаил. И, вытащив рюкзак наружу, увидел приближающего к нему Чижа.

– Вот это находка, – подойдя вплотную к шалашу, прошептал Чиж. – Оладь им в дышло. А шкуру узнал?

– Медведя?

– Медвежонка, – перебил его Володя. – Сюда смотри. – И, развернув шкуру, показал Михаилу белое пятнышко не шее. – Помнишь, когда мы с тобой сюда шли, нам кто-то подкинул шкуру медвежонка, так вот та часть этой.

– В смысле? – не понял Михаил.

– Тот кусок был оторван от этой шкуры! – повысил голос Чиж. – Видишь, верхней лапы на ней нет. Вот такие дела, – привстал Чиж. – Значит, я не ошибся, именно эти сволочи, именно они шли за нами тогда и наслали на нас медведицу.

– Не понял. А может…

– Замолчи! – прорычал Чиж. – Оладь не оладь, а их пуля, что в лося попала, должна была попасть в кого-то из нас.

– Это черные следопыты?

– Миша, да мне плевать, кто это, они воры! Что ты на меня смотришь? Это рюкзаки наши, как и все, что в них. – Чиж сплюнул. – Пропали, выходит, сегодня ночью. Они лежали под избой, – тише стал шептать Чиж. – Остальные в подполе. И если они сейчас там, то могут и Витьку убить! Все, времени нет, винтовки забирай, пошли к избе!

– Так оружие же не наше, – удивился Михаил.

Но Чиж его не услышал. Это понял Филиппов, услышав его вскрик вдали от палатки.

«Видно, ушибся», – подумал Михаил.

5

В височной части головы была сильная ноющая боль, в затылке тяжесть. Михаил попытался рукой смахнуть с правого виска пот, не удалось, руки были связаны. Связаны? Похоже, но и удостовериться в этом нет возможности, тело обессилело.

Открыл глаза, по тому, что открылось перед его взором, понял, что находится в плену. Почему именно эта мысль пришла к Филиппову, понял сразу, осталось в сознании. Значит, забывчивость вот-вот должна пройти и все потихонечку восстановится в памяти.

Немножко повернул голову. Подбородок упирался во что-то мягкое. Что это? Куртка. Так. Нога отекла, но и сдвинуть ее никак не удается. Вот беда.

– Вот тот здоровый, похоже, главный у них, – услышал Михаил незнакомый мужской голос.

– Разберемся, – ответил ему, откашливаясь, другой голос. – Ну, что ты, кхе-кхе, решил?

– А если нас схватят?

– Да Балабан уже не встанет, чую нутром это. Кисель же не зря мне сказал, чтобы только через него все движения делали.

– Ха. Ну как хочешь, я сам пойду.

– Да он тебя сразу вычислит.

– Что-о-о?

– А те двое?

– Сегодня с ними и покончим. Там Гошка со Смрадом с обоими разберутся.

– А документы, паспорт? Билет возьмешь – и у Балабана сразу на крючке останешься.

– Так до Ивделя можно и на попутке добраться, и дальше.

– А ведьма?

– Ведьма? Коляна мишка загнал в болото, что ж она, твоя ведьма, не прилетела сюда? А? Что, веришь в нее?

– А ты?

– Страшно. А как выйдем отсюда?

– Впереди себя деревья бросать будем, по-другому в трясину не полезу.

– А старик, слышал, что говорил, о подполе. Может, у них там еще с тонну золота?

– Это все между нами останется.

– А Гошка со Смрадом. Они же с нами.

– Их здесь оставим, чуть в болото затащим. Я сам с обоими разберусь.

Михаил хотел было потянуться и чуть не взвыл от боли в плече, но еле удержал себя от стона, понимая, чего это ему сейчас может стоить.

– …Я уже все придумал, Кошак. Одного из тех на берегу оставим, второго, что помельче, подальше в болоте бросим.

– А этого?

– Здесь оставим. Порубим маленько, порвем, медведя след оставим.

– Так что сейчас кончай этого и к избе?

Михаил слышал, как кто-то из разговаривающих двинулся к нему.

«Вот и все, и начинается мой бесконечный отпуск», – подумал Филиппов и закрыл глаза, ожидая смерти.

– Ты слышал? – громко вскрикнул мужик, который постоянно покашливал.

«Что же он там услышал?»

И тут же Михаил замер, уловив звук варгана: «И-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-у-ссу-у-у-у».

«Что это? Шаман? Неужели шаман? Да, да, перед тем как я «провалился» во времени, он звал нас с Чижом к себе этим же звуком. Нет, нет, тогда Чиж говорил, что он сам к нам идет. Интересно, приходил? Кто он? Погоди-ка, погоди-ка, что же о нем Вовка говорил? А-а-а, шаман Кев Лук».

И-и-и-ус-су-у-у.

Звук варгана звучал все громче и громче.

– Где патроны? – взревел кто-то из невидимых незнакомцев.

– Угр-р-р, угр-р, – где-то невдалеке раздался повторный рев медведя.

«Все, конец, – не унимая дрожи в теле, подумал Филиппов. – Это точно конец мне пришел.

«Угр-р-р»

Раздавшаяся канонада выстрелов Михаила не испугала, а, наоборот, дала почувствовать, что еще есть шанс спастись.

«Угр-рррр, угр-ррр».

Медведь был совсем рядом. Но только Михаил никак не мог услышать его приближение, как и разговоров незнакомцев, связавших его и бросивших на съедение животному…

– Миша, ты жив? – услышал он шепот Чижа…

Глава 17

Последний танец у Пэхт-Ики

1

Виктор в полный рост был привязан к сосне. Лицо его было в крови или в грязи, трудно рассмотреть. А то, что голова свисала с плеч на грудь, говорило о том, что Воробьев без сознания. Жив ли?

– Видно, в избе копошатся, оладь им в… – сплюнул Чиж. – Жди, только не высовывайся. Я сейчас посмотрю все у избы, а потом решим, что делать дальше, оладь им в бочину…

Михаил внимательно прислушивался к каждому звуку. И снова про себя похвалил Чижа за то, что тот умел ходить тихо, будто по воздуху передвигался, не дотрагиваясь до травы, веток, песка. И сейчас так же. Таким у них старшина был в Афганистане. Молдаванин, простой селянин, до армии работал на винзаводе аппаратчиком. Ходил всегда тихо, что иногда очень раздражало сослуживцев. Ладно, в бою, если находятся в разведке или в засаде, или выдвигаются к опорному противника. А зачем тогда так делать в обычной жизни, будто специально подкрадывается к своим подчиненным, чтобы подслушать или напугать их… Только когда старшина демобилизовывался из армии, прощаясь с ротой, признался, почему всегда двигался очень тихо. Это привычка. Его мама – учительница, каждый вечер у нее был занят проверкой тетрадей, контрольных,