Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

чьей-то невидимой рукой, начал стирать перед его взором серую мглу, как с запотевшего стекла. Все становилось прозрачным. Небо покрыто светлой лазурью, земля – серебристым мхом, по которому мягко ступает в его сторону красавец-олень. Его ветвистые рога завораживают своей необычной красотой. А рядом с ним идет статный человек, одетый в расшитую синими и красными узорами белую одежду. Это хант или манси. Михаил до сих пор не знал, есть ли какие-то отличия в чертах лиц этих людей, как и у ямальцев с ненцами. Да это его никогда и не волновало, так как ко всем он относился ровно, с уважением. Это народы, на земле которых он живет. И что приятно, эти народы так же хорошо относились к людям разных национальностей, приехавших сюда из России, Украины, Азербайджана. Всегда привлекала их радостная и доброжелательная улыбка, как и сейчас у этого человека.

– Добрый день, – поклонился подошедшему ханту Михаил. – Здоровья вам.

– Спасибо тебе, путник, – в ответ поклонился тот.

«Интересно, – отметил про себя Михаил, – малица, как малица у ханта, а сделана из какой-то не знакомой ему материи, не из шкуры животного. И лицо у ханта чуть-чуть похоже на лицо Унху. – Не ты ли это охотник Унху?»

Словно услышал его подошедший хант и, улыбнувшись, покачал головой.

«И не Ямишкин ты?»

И снова, словно услышав вопрос Михаила, покачал головой хант.

– Кто вы? – прошептал Филиппов. – Хозяин?

Хант покачал головой.

– Пустите меня к Виктору, – показывая рукой на тело лежащего под серым пологом Воробьева, попросил Михаил. – Или помогите, нужно отвести этого человека к доктору, чтобы спасти его.

Но хант, словно не понимая его просьбы, продолжал, улыбаясь, внимательно смотреть на Михаила.

– Я вас прошу, – настойчивее попросил Михаил. – Вы Нуми-Торум?

Услышав эти слова, хант заулыбался и покачал головой. И только сейчас Михаил увидел, возрастом этот незнакомый хант намного моложе, чем показалось раньше. И волосы на голове и бороде у него совсем не седые, скорее всего, это так ему показалось из-за солнечных лучей, слепивших его.

– Перед тобой Митр-Сусне-хум, – кто-то невидимый прошептал Михаилу в ухо. – Это младший сын Нуми-Торума, наблюдающий за миром нави и яви…

– Ой, – испугался Михаил и тут же стал на одно колено перед хантом.

– Есть у Нуми-Торума шесть сыновей… – продолжал говорить тот же голос.

– Митр-Сусне-хум. – Не слушая невидимого подсказчика, Михаил кинулся в ноги к ханту. – Извини нас, что потревожили ваш мир, – запричитал Филиппов. – Я знаю, что Бог есть один. Твой отец Нум-Торум – это одно из лиц Божьих. – Внимательно всматривался в глаза ханта, но никак не мог их рассмотреть, какие они. – Я прошу тебя, Митр-Сусне-хум, прости меня и моих товарищей, Виктора и Чижа. Мы больше не будем тревожить духов вашей земли.

Свежий воздух обдал лицо Михаила, и, выше подняв голову, он увидел перед собой склонившегося ханта.

«И какой ты большой», – возопил про себя Михаил и, открыв рот, внимательно осматривал его лицо. Оно было необычным, будто не из кожи, а из воздуха и теней.

– Митр-Сусне-хум, открой полог, я заберу тело Виктора, только верни в него и душу, прошу тебя – с мольбой смотрел на сына Нуми-Торума Михаил.

– Не помогайте Пэхт-ики возрождаться, – зашумела листва.

С испугом осмотрелся по сторонам Михаил и нагнул голову ниже, чтобы не поцарапаться иголками свисающей над ним сосновой ветки.

И голос вроде как человеческий звучал, а шел от шелеста сосновой ветки. Удивительно.

– Разве это возможно? – удивился Михаил.

И тут же поднялась вокруг него буря, выдергивающая деревья из земли, поднимающая и закручивающая в своих вихрях песок и торф. Черным стало небо, и озарилось оно сильными всполохами пожара. И, поднимаясь выше и выше, увидел Михаил, что огонь этот был всего одним из маленьких костров, горящих вокруг истукана, вылезающего из болота, с огромными рогами на голове. И лазают вокруг него огромные жуки, скорпионы и сороконожки, черви и змеи, пожирающие с хрустом друг друга. И летают вокруг него не птицы, а горгульи, летучие мыши с огромными клыками, торчащими из пасти.

И поднял свой посох Пэхт-ики, ударил им о землю, и содрогнулась она, трещины пошли в разные стороны, из которых взметнулось пламя и полезли черными волнами более страшные чудища, рогатые ящеры, выдыхающие пламенем драконы, черные змеи. И замерли они перед своим хозяином…

– Нуми-Торум!

Вздрогнула земля, и из трещин ее начала выходить кипящая, пылающая магма.

– Нуми-Торум! – трещали от огня горящие древесные ветки.

И небо озарилось ярким белым светом, и молния ударила в истукана и вогнала его прямо на глазах Михаила в болото…

…Открыл глаза Михаил и замер. Снова перед ним стоял хант с оленем, и вокруг него сиял белесый мох-ягель.

«Страшную картину ты показал мне, – подумал Михаил. – Великою силой ты обладаешь, Митр-Сусне-хум. Фантастическою. Но мы не в том мире живем, который вам, Божьим силам, подвластный. Мы слепы к нему…» – почему-то стал возражать Михаил.

Улыбнулся хант.

– Вот твой мир, – зашелестели ветки, и упал полог светло-серый, скрывающий тело Виктора.

Только вместо него увидел Михаил жуткую картину. На болоте, вокруг идола Пэхт-ики вырыта огромная яма, в ней плещется черная вода, и кипит она от человеческих тел, достающих из глубин болотных сачками грязь, и лезут на сушу. А там их поджидают другие люди, обрушивая на головы пловцов топоры, забирая сачки с грязью, промывают их в воде, и в сетках остаются сверкающие разными цветами камни.

– Страх какой! – воскликнул с испугу Михаил. – Не допусти этой бойни, Митр-Сусне-хум!

Услышав человеческую просьбу, Великий Хант обернулся к Михаилу и, покачав головой, показал рукой в сторону Виктора, который с ужасом смотрел на Михаила и кричал:

– Митр-Сусне-хум, не слушай его! Он не знает, что говорит! Это история древнего народа и ее нужно всем знать!..

– Миша, Миша, приди в себя, – кто-то, шепча, постукивал Филиппова по щекам, опрыскивая их холодной водой. – Миша, Мишенька!

Михаил открыл глаза. Перед ним было лицо Чижа.

– Вот, наконец пришел в себя.

– А что?

– Да тут, как юла крутился, думал все, сбрендил.

В глазах Владимира таился испуг, лицо красное.

– Не понял, – встряхнул головой Михаил. – Что-то приснилось.

– Да часа два как с тобой маюсь. Те перестреляли друг друга. Все насмерть…

– Ты о чем это?

– Да пошел ты. – Толкнув Михаила в грудь, Владимир встал на ноги. – Ты чего, мухоморов обожрался? Орал здесь что-то, руками махал! Оладь тебе в морду!

Михаил, закрыв глаза, приложил руки к вискам, которые сильно сдавливала какая-то сила.

– Миша, Миша? – снова присел рядом с Филипповым Чиж.

– Да пошел ты, – оттолкнул его от себя Михаил и, согнувшись