Змей Севера - Гордон Догерти

— Командир? — нахмурившись, переспросил Ностер.

— Это приказ, — ровно ответил Авит.

Когда молодой легионер поплелся прочь, Паво кивнул Авиту и собрался нырнуть в палатку. Но опцион схватил его за бицепс, удерживая на месте.

Паво нахмурился; сердце бешено колотилось, пока они смотрели друг другу в глаза.

— Ты хороший парень, Паво, — сказал он, и глаза его увлажнились. — Помни: то, что ты сделаешь там сегодня ночью, останется с тобой навсегда.

Взгляд Паво скользнул к пологу палатки, затем вернулся к Авиту. Он медленно и молча кивнул. После этого Авит разжал руку и пошел вслед за Ностером к северным воротам.

Паво повернулся к палатке и вошел. Внутри было тепло, тихо и темно. На скамье в дальнем конце сидела фигура. В полумраке Паво увидел изможденную, осунувшуюся карикатуру на человека, который когда-то был его господином.

Тарквитий был погружен в бормочущий монолог, взгляд его блуждал где-то далеко.

— Я обедал в Императорском дворце. Я давал советы императору в военных и гражданских делах. — Он свел большой и указательный пальцы. — Я держал судьбу империи в своих руках, как насекомое. Но всё же он меня переиграл. Этот человек — демон!

Паво встал перед сенатором и вытащил спату из-под туники. Сенатор поднял голову, словно очнувшись от глубокого сна.

— Паво? — тихо произнес Тарквитий. Затем его взгляд упал на спату, и глаза полезли на лоб. — Паво! — взвизгнул он.

Паво зажал рот сенатора ладонью, а свободной рукой занес меч над головой. Он впился взглядом в перепуганные глаза Тарквития, а затем с силой опустил клинок.

Повисла тишина, а затем разрубленные цепи соскользнули со скамьи. Тарквитий поднял руки, разинув рот.

— Ты освободил меня?

— Иронично, не правда ли? — усмехнулся Паво. — Но не вздумай ничего выкинуть: я вырежу твое сердце, если не будешь делать в точности то, что я скажу. А теперь иди за мной!

Паво вытолкал истощенную фигуру из палатки. Подгоняя его острием спаты, он повел сенатора к северной стене лагеря, выбирая путь в тени между палатками. Они остановились на темном пятачке у частокола. Паво огляделся: ближайшие сторожевые башни их не видели. Идеально, решил он.

— А теперь, — сказал Паво, собираясь с духом и расправляя плечи, — расскажи мне об отце.

Глаза Тарквития расширились, и он с сожалением покачал головой; дряблая кожа на щеках затряслась.

— Если я скажу, я умру.

Паво приставил спату к шее сенатора, готовый нанести удар.

— Ты точно умрешь, если не скажешь — от моего клинка здесь и сейчас или через несколько дней, когда тебя казнят за предательство.

— Значит, мне суждено умереть… — пробормотал он, взгляд его снова стал отсутствующим.

— Нет, есть другой выход. — Паво трижды хлопнул в ладоши. Из темноты появился Сура с каменным лицом. Он подвел к ним каурого мерина под уздцы, а затем снова исчез, оставив животное.

Пока сенатор в замешательстве морщил лоб, Паво продолжил:

— Страже доложили, что сегодня ночью лагерь покинет одинокий всадник. — Он протянул поводья Тарквитию. — Скажи мне, и будешь жить.

Лицо Тарквития исказила паника.

— Но Сальвиан… Драга поклялся, что убьет меня, если я расскажу тебе. Он все видит, все слышит… — Сенатор, выпучив глаза, стрелял взглядом по сторонам.

Дыхание Паво стало коротким и прерывистым; эти слова провернулись в сердце, как кинжал.

— Змей играл тобой, так же как играл мной… так же как он вел всю империю и все готские племена к этому моменту, словно гладиаторов на смертельный поединок. — Он сжал спату обеими руками и впился в сенатора мрачным взглядом. — А теперь отвечай: ты хочешь умереть?

Тарквитий огляделся вокруг, затем уставился в землю. Плечи его поникли.

— Я откусил кусок больше, чем мог прожевать в последние месяцы. — Затем он посмотрел на Паво. — Тебе интересно знать, что я презираю себя, парень? Интересно? — Голос его срывался.

В это мгновение Паво почувствовал укол жалости к этому человеку, но тут же ожесточился.

— За все годы, что я провел в твоем подвале для рабов, я видел человека, отравленного политическими амбициями, лишенного милосердия или сочувствия. Человека, который упивался мучениями своих рабов. Не говори мне о раскаянии, сенатор. Говори об отце!

Взгляд Тарквития затуманился, и он кивнул.

Сердце Паво бешено заколотилось.

— В тот день на невольничьем рынке, когда я купил тебя. Ты помнишь старуху, которая пристала ко мне?

Паво кивнул, сузив глаза. Он никогда не забывал седовласую старую женщину, похожую на призрака, которая дала ему фалеру. Он прижал руку к медальону.

— Она предсказала, что если я причиню тебе хоть какой-то вред, со мной случатся ужасные вещи. — Он покачал головой, дрожа. — Но я не причинил тебе вреда, — заявил он, выпятив челюсть в знак вызова. — Да, жизнь твоя была тяжелой, но я ни разу не поднял на тебя руку.

— Нет, ты предоставил это своему надсмотрщику-быку, — выплюнул Паво, тыча острием спаты в шею Тарквития. — А теперь, что с моим отцом?

Тарквитий взглянул на фалеру.

— Ответ в твоих руках, Паво. — Он взглянул на восточный горизонт. — Она сказала, что разрушение Безабде не было бессмысленной бойней. Да, стены были разрушены, и кровь лилась, пока улицы не окрасились в красный. Но она сказала, что в песках востока… — Слова сенатора затихли, на лбу залегла морщина, когда он всмотрелся поверх плеча Паво, за северный частокол. Затем его челюсть отвисла.

— Сенатор? — нахмурился Паво.

Ночной воздух прорезал свист, за которым последовал тошнотворный глухой удар. Лицо Паво тут же обдало горячей кровью. Он пошатнулся назад, моргая, а глаза Тарквития вылезли из орбит: изо рта торчала стрела, древко все еще дрожало. На одно биение сердца Тарквитий в ужасе уставился на Паво. Затем глаза сенатора закатились, и он рухнул на землю, конечности дернулись в конвульсиях.

— Нет! — выдохнул Паво, роняя меч, падая на колени и переворачивая сенатора на спину. Но жизнь покинула его.

Паво вскочил на ноги и обвел взглядом северный частокол. Казалось, там никого нет.

Но тут в темноте тени колыхнулись. Паво увидел фигуру, сидящую на краю частокола, словно хищная птица. Затем фигура спрыгнула со своего насеста.

Паво бросился к стене и запрыгнул наверх. Снаружи фигура вскочила в седло готского