Змей Севера - Гордон Догерти

class="p1">Сердце Паво забилось чаще, по коже пробежала дрожь гордости, недоверия и… той самой старой ледяной струйки страха. Сможет ли он вести этих людей как заместитель Зосимы? Они необстрелянные, молодые, а от этой битвы зависит так много.

— Вы уверены, что я готов, командир? — прошептал он, нахмурившись.

Верхняя губа Зосимы брезгливо дернулась, и он наклонился к уху Паво.

— Выбей эту чушь из башки, парень. Думаешь, я был готов? Я чуть тунику не обгадил, когда меня сделали центурионом. Галл повысил меня, дав лишь один совет: веди так, как хотел бы, чтобы вели тебя. И Галл поддержал твое повышение.

Паво взглянул поверх плеча центуриона в центр лагеря XI-го Клавдиева легиона, где стоял Галл. Трибун с ледяным спокойствием осматривал строящийся легион. Затем он перевел взгляд на Паво и едва заметно кивнул. Мысли Паво закружились. Он посмотрел в глаза Зосиме.

— Но, командир, когда Лупицин поставил меня во главе вексилляции, я едва справился…

Зосима оборвал его, схватив за плечи.

— Знаешь, что стало решающим — для меня и для Галла?

Паво нахмурился, качая головой.

— Крито. Когда мы были в лощине, вскоре после того, как ты обрушил мост через Бели Лом. Он пошел к Галлу и порекомендовал тебя. Сказал, что ты один из лучших солдат, с кем ему доводилось маршировать. — Зосима выдержал его ошеломленный взгляд несколько ударов сердца, затем отступил и рявкнул центурии: — Приготовиться к выдвижению!

По коже Паво пробежали мурашки; он смотрел на пустое место, где только что стоял Зосима. Крито; ветеран, который так долго смотрел на него как на нечищеный отхожий ров; воплощение его собственной неуверенности. Что-то изменилось в этом человеке за последние недели перед гибелью. Возможно, потеря семьи в Маркианополе; возможно, осознание того, что все они в одной лодке после той отчаянной стычки у моста. Какой бы ни была причина, это открытие разлилось медом по венам Паво. Неуверенность утекла прочь, как песок в часах, оставив лишь гордость. Фалера подпрыгивала на груди в такт ударам сердца.

Он повернулся к центурии, набрал полную грудь воздуха, выхватил спату и ударил ею о умбон щита.

— Вы слышали центуриона. Собраться, выше голову и… шагом марш!

Глава 24

Утренняя жара покалывала кожу Паво, теплый воздух был напоен ароматом весенней жимолости и дикого рапса. Он смотрел на восток, через зеленую равнину; взгляд его зацепился за ивовые заросли, мерцающие в мареве. Город Ад Салицес уютно устроился в кружевной тени деревьев. На миг он слышал лишь стрекотание цикад, и день казался обычным, а доспехи — невесомыми. Пока он не увидел след из брошенных пожитков, разбросанных у покинутой деревни. Пока не услышал отрывистые команды офицеров и лязг железа рядом с собой и вдоль всей римской линии, окаймляющей южный край равнины. Пока не повернул голову вперед и не увидел огромную готскую орду, запятнавшую северный край поля; их резкие крики и песнопения теперь заглушали песню цикад. Пока клекот стервятника не разорвал воздух, и небо не начало темнеть от птиц-падальщиков, словно предчувствующих пир.

Отмахнувшись от назойливой мошки, он оглядел армию, с которой им предстояло столкнуться. Ряды Фритигерна разрослись до двадцати с лишним тысяч воинов. Все до единого жаждали имперской крови, собравшись под коллекцией знамен с Хрисмоном и старых языческих стягов с сапфировым ястребом и изумрудным вепрем. «И все они, сами того не ведая, маршируют под знаменем Змея», — поморщился он.

Более двенадцати тысяч копьеносцев составляли плотный готский центр. Эти воины были высокими и широкими, со светлыми локонами, заплетенными в косы и узлы; оружие наготове, взгляды жадно устремлены на группу лидеров в центре: Фритигерна и Иво, за которыми маячил Драга. Нелепо, но хотя большинство готов носили свои красные кожаные доспехи и конические шлемы, многие теперь были облачены в римские кольчуги, чешуйчатые панцири и шлемы-интерсизы, разграбив оружейные мастерские по всей Мезии.

Позади глубоких и широких шеренг копьеносцев, на склоне первого из предгорий, выстроилась масса из трех тысяч отборных лучников. Их колчаны были полны, пальцы нетерпеливо сжимались, готовые воспользоваться преимуществом высоты над равниной. За спинами лучников плотное кольцо готских повозок перекрывало вход в предгорья и тропу, ведущую к вздымающимся Гемским горам. Повозки образовали грубую баррикаду, укрывавшую готских женщин, детей и стариков, а также, несомненно, большой запас свежего оружия и доспехов. С флангов готские ряды подпирали два крыла кавалерии, каждое численностью около двух тысяч. Передние ряды каждого крыла носили закрытые шлемы, подобные мордам железных волков, высматривая добычу на равнине.

— Чем больше, тем лучше! — проворчал рядом с ним центурион Зосима.

Паво криво усмехнулся в ответ, затем оглянулся через плечо на свою центурию и посмотрел вдоль римского строя, растянувшегося справа от него.

Тылы римской армии наконец завершали построение. Пять легионов — почти восемь тысяч человек — были готовы к бою. Лимитаны носили шлемы-интерсизы с железными гребнями и кольчуги поверх белых туник, сжимая в руках копья и всегда надежные спаты. Каждый из них держал расписной овальный щит, к внутренней стороне которого были прикреплены три плюмбаты. Комитаты были защищены еще лучше: на них сверкали чешуйчатые панцири, а вооружены они были дротиками-ланцеями. Кожа каждого солдата блестела от пота, пальцы нервно перебирали рукояти оружия. Некоторые свирепо смотрели на врага, тяжело дыша от страха и жажды битвы. Другие стояли молча, закрыв глаза в молитве, пытаясь отгородиться от непрекращающихся готских песнопений и стука оружия о щиты.

Фланги легионов защищала римская конница: два плотных клина катафрактариев и две наспех сколоченные алы эквитов и конных лучников. Всего едва ли две тысячи всадников. Впереди римской линии стояла жиденькая завеса застрельщиков: когорта пеших сагиттариев в рубиновых плащах, кольчугах поверх туник и шлемах с тонкими железными наносниками; несколько сотен фундиторов, которые уже обматывали запястья ремнями и разминали конечности с пращами; и когорта ауксилиариев с легкими дротиками, мечами и кинжалами, но без доспехов, если не считать тех немногих, кто сжимал помятые щиты или шлемы. Всего около одиннадцати тысяч человек должны были противостоять стене готов на той стороне равнины.

Два легиона комитатов — IV-й Италийский и II-й Армянский — составляли римский центр, в то время как II-й Исаврийский занял почетный правый фланг. Тем временем лимитаны из I-го Вспомогательного встали на внутреннем левом фланге. И таким образом XI-му Клавдиеву легиону — где в каждой из трех когорт было меньше половины личного состава, а ряды были латаны-перелатаны новобранцами и жалкими остатками других легионов