Змей Севера - Гордон Догерти

скакуна, держа лук в руке. Паво впился взглядом в темно-зеленый плащ с капюшоном и тень там, где должно было быть лицо. Все его тело затряслось, когда луч лунного света выхватил леденящую полуулыбку Драги, прежде чем Змей развернулся, чтобы ускакать в ночь.

Раздались тревожные крики — часовые заметили убегающего всадника.

Рой мыслей гудел в голове Паво, становясь всё громче, пока ему не показалось, что череп сейчас расколется. Затем одна мысль вырвалась вперед.

Убить его!

Кровь Паво вскипела, он запрыгнул на мерина и заорал:

— Н-но!

Часовые у ворот наконец смягчились и открыли створки, когда Паво сообщил, что сенатор убит и убийца находится за стенами. Лицо опциона Авита посерело, когда он услышал слова Паво. Но у Паво не было времени на объяснения. Он вылетел из форта галопом во тьму ночи, прижавшись к седлу и стиснув зубы. Он преследовал Змея много миль, пока зеленый плащ уходил за гребень холма, через широкую равнину, мимо ив и к первым отрогам гор.

Он добрался до подножия ближайшего холма, прежде чем понял, что на нем только туника и нет оружия. «Тогда я вырву ему глотку голыми руками», — поклялся он, видя, как плащ исчезает за вершиной холма. Он ударил пятками мерина, молясь, чтобы тот выдержал темп.

Он взлетел на гребень и замер. Предгорья впереди были пусты и безжизненны, Драги нигде не было видно. Паво соскользнул с седла и рухнул на колени, ударив кулаком в землю, сдерживая готовые прорваться рыдания, пока фалера давила на шею свинцовой тяжестью.

— Тебе уже пора знать, что я всегда буду на шаг впереди тебя, римлянин, — произнес голос. — Я таюсь в каждой тени, я слышу каждую твою мысль.

Кровь застыла в жилах Паво, когда он поднял взгляд. Драга выступил из темноты под лунный свет.

Ярость вскипела в венах, и с ревом он бросился вперед. Но земля перед ним взорвалась глухими ударами стрел, и он застыл. Из темноты выступил отряд отборных лучников; следующие стрелы уже легли на тетивы, на этот раз нацеленные ему в грудь. Иво стоял рядом с ними; лунный свет поблескивал в молочном бельме его выбитого глаза.

Драга склонил голову набок с выражением искреннего участия.

— Ты, кажется, расстроен убийством Тарквития? Сенатор должен был умереть. Это был лишь вопрос времени.

— Он собирался рассказать мне всё! — прошипел Паво, но лицо его вытянулось, когда он увидел самодовольную ухмылку Драги. — Ты знал, ведь так? Ты знал, что его казнят, если он вернется в римский лагерь. Ты знал, что я попытаюсь его спасти. Ты хотел, чтобы он умер, когда правда уже срывалась с его губ!

Драга кивнул.

— У тебя острый ум, но тебе нужно было преподать урок. Так же как твоя империя убила моего отца, я убью каждого римлянина на своем пути. И так же как ты забрал свою женщину из моего лагеря, я вырвал правду из твоих рук. Усвой этот урок хорошенько, легионер.

Глаза Драги сверкнули, и он поднял руку с вытянутым пальцем.

— А теперь пришло время вершить мою судьбу.

И он опустил палец.

Двадцать лучников тут же вложили в луки стрелы, пропитанные смолой, а один из них поднес факел, поджигая снаряды. Они прицелились в небо и выстрелили; Паво смотрел, как огненные росчерки пронзают темно-синий небосвод. Земля под ногами дрогнула, и пляшущий свет огня озарил ближайшие холмы к северу.

Паво знал, что надвигается из-за этих холмов; готская орда была на марше и достигнет римского лагеря на рассвете. И все же он подавил страх. Он заговорил твердо, не сводя глаз с Драги.

— В эти последние недели я гадал: неужели твое сердце почернело до основания? Ты многому меня научил; твои добрые советы сослужили мне хорошую службу. Но главный урок, боюсь, ты так и не усвоил сам. — Паво ткнул пальцем в землю. — Множество твоих людей погибнет завтра, чтобы ты мог получить свою месть, — твердо произнес Паво, — но ты не видишь, что их кровь будет на твоих руках, не так ли?

Холмы озарились жизнью, когда первые волны готской армии перевалили через гребни: стена факелов, блеск шлемов, наконечников копий и доспехов. Затем склоны по обе стороны наводнила конница. Гораздо более многочисленная, чем римские силы. Лицо Драги исказила холодная ухмылка, когда лучники наложили новые стрелы и прицелились в Паво.

— Кровопролитие начала твоя империя давным-давно, легионер. С тех самых пор, как они убили моего отца и вонзили клинок мне в плечо. Теперь твой род пожнет то, что посеял в тот день, и предназначение Змея свершится. Племена едины. Завоевание империи начинается!

Паво напрягся, оглядывая лучников в ожидании приказа. Двадцать наконечников вот-вот вонзятся в его незащищенное тело. Тогда, возможно, он встретит отца в загробном мире.

Но Драга указал пальцем на каурого мерина Паво, словно хозяин, прогоняющий пса.

— Скачи, легионер, возвращайся к своим легионам. Я дарю тебе это как прощальный подарок: один последний рассвет, чтобы примириться со своими богами.

Паво попятился, затем вскарабкался в седло. Он развернул коня, но взгляд его был прикован к Драге, который сжал кулак и презрительно бросил:

— Завтра к сумеркам твоя армия станет падалью, и мы пойдем по вашим трупам, а голова Траяна украсит наше знамя, когда мы двинемся на юг. На Константинополь!

Иво поднял длинный меч, ударил им о щит и издал клич. Как один, готская армия взревела в унисон.

Сердце Паво колотилось как молот. Он пустил коня в разворот и помчался бешеным галопом обратно к римскому лагерю, а позади в воздухе звенел холодный смех Драги.

* * *

Авит отхлебнул прокисшего разбавленного вина, внимательно вглядываясь в северный горизонт. Затем снова посмотрел через горлышко бурдюка.

— Разглядели что-нибудь, командир? — прощебетал молодой легионер Ностер.

Авит метнул в него злобный взгляд.

— Да что с тобой такое? Смотри на север и придержи язык.

Ностер тут же стер улыбку с лица и погрузился в нервное молчание.

Авит сощурился и вздохнул; время для желчи прошло. Он надеялся, что, быть может, парень, Паво, не убьет сенатора сегодня ночью. Но потом парня видели убегающим из лагеря, оставившим после себя переполох, когда обнаружили тело сенатора. Похоже, любой человек способен на темные дела.

— На, выпей, — он протянул бурдюк юнцу. — Я не хотел на тебя рычать.

— Спасибо, — кивнул Ностер, осторожно делая глоток. — Вы боитесь готов — что