Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

ВЗОШЛО СОЛНЦЕ. ТУСКЛЫЙ ОРАНЖЕВЫЙ свет озарил со всех сторон холмистую пустыню. Силуэты первых кругов давно исчезли. Только теперь Элис поняла, как ей будет их не хватать. Какими бы ужасными и тесными они ни были, они оставались хотя бы знакомыми, осязаемыми сооружениями, к которым можно прикоснуться, которые можно узнать и с их помощью вернуть себе чувство реальности. Что бы она сейчас отдала за короткий сон в Желании или даже короткую передышку в библиотеке Гордыни! Они помогали ориентироваться, пусть все их указания и были ложью. Но здесь мир всё дальше уходил от мира, известного душам смертных, и эта потеря опоры страшила её.

Она забралась в глубь Круга Жестокости. В какой-то момент ночью пересекла границу; возможно, ловушка Эшера всё это время находилась на рубеже Насилия и Жестокости. Различие было не качественным, а количественным. Оба круга представляли собой пустынные равнины, но Насилие было суровым и бессмысленным, тогда как в Жестокости во всём чувствовался замысел. Жестокость измывалась над тобой нарочно. Элис то и дело натыкалась на загадочные сооружения: переплетённые кости, грозившие вот-вот рухнуть, порой сложенные как абстрактные скульптуры. На песке были вырезаны фигуры. Следы, возможно человеческие, танцевали непонятными узорами. Иногда встречалось нечто похожее на тропы — линии, тщательно проведённые в подражание дорожной разметке, — но они внезапно обрывались или замыкались сами на себя. Однажды у берега Элис мельком увидела полукруг плит, напоминавших шезлонги на лужайке. Далеко углубившись в пустыню, она нашла чистый гладкий мраморный блок размером примерно с дверь — без отметин, без охраны. Бо́льшую часть часа Элис ощупывала его со всех сторон, пытаясь найти хоть какую-то подсказку о его назначении, выманить из укрытия создателя. Но блок не открыл ей ничего: ни тайной резьбы, ни скрытого замысла. Элис закричала от досады и пинала камень, пока не заболели пальцы ног.

Она пыталась придумать всему объяснение. Допустим, Тени искали убежища. Допустим, эти сооружения были временными домами, местами для отдыха и размышлений. Допустим, Тени устраивали здесь пляжные вечеринки. Допустим, проводили художественные выставки. Но на самом деле всё походило на кости, набросанные ради какого-то развлечения — попытки придать смысл равнине, в основе своей бессмысленной. Теперь Элис ясно видела: она брела непрошеной гостьей по пустыне сознания, по карте безумия, а встречавшиеся ориентиры были всего лишь теми же заблуждениями всех, кто приходил прежде.

Время от времени краем глаза она видела мерцающие оазисы. Пить не останавливалась. Копия Неиссякаемой фляги по-прежнему была при ней, а Элис уже знала, что воду Ада пить нельзя. Но однажды из любопытства свернула к водоёму. Хотелось провести пальцами по блестящей поверхности. Интересно, не лежит ли на дне что-нибудь утонувшее — подсказки о том, что случилось прежде. Но, встав на колени и протянув руку, Элис коснулась твёрдой поверхности. Воды не было — лишь лист обсидианового стекла. Кто-то отполировал его и придал ему ровно такой изгиб, чтобы даже вблизи стекло казалось жидким.

Элис подумала, не поискать ли здесь смысл, но мраморный блок уже отучил её от подобных поисков. Она продолжила путь.

Где-то на закате на горизонте появились высокие белые сооружения. Элис потянулась к ним прежде всего из простейшей потребности иметь цель. Приближаясь к белым громадам, она начала слышать низкие гортанные стоны. Поначалу они были такими тихими, что человеческими не казались вовсе — скорее напоминали гудение пустых стеклянных бутылок, когда ветер задувает в горлышки. Потом Элис подошла ближе и подняла глаза. Вверху стояли костяные клетки — похожие на брошенные каркасы зданий среди пыльной пустоши, только сделанные из алебастровых костей, блестевших под солнцем. Конструкция была безупречна: решётка костей, подогнанных так точно, что выемка идеально ложилась в выемку, а клетки раскачивались взад-вперёд, но никогда не падали.

Элис задумалась, не возвели ли их божества. Но в математическом совершенстве клеток было нечто прекрасное. Такие сооружения мог создать лишь тот, у кого в распоряжении целые вечности и единственная, всепоглощающая цель. Здания Ада были пространствами сновидений, без усилий возникавшими из тумана. Эти клетки потребовали труда. В каждой мелочи они были творением человека.

Внутри сидели Тени — сжимали прутья и стонали вразнобой. Мысли Элис нелепо перескочили к комнатам для занятий, к кабинкам во время экзаменов: помещениям, заполненным склонёнными головами и сгорбленными плечами в общем одиночестве. Когда все кабинки оказывались заняты, некоторые студенты строили себе новые из книг, отгораживаясь от мира стеной враждебной сосредоточенности. Эта безнадёжная атмосфера — о, Элис хорошо её помнила, остро ощущала и раньше. Невозможно было пройти между теми кабинками и не задохнуться от отчаяния.

Похоже, эти Тени оказались в ловушке не против воли. Между прутьями зияли широкие промежутки. Элис не видела ни стражей, ни цепей. И звуки были не криками отчаяния. Да и издавали их не по своей воле. Звуки словно проходили сквозь Тени — непроизвольный отклик на действие физических сил. Необходимая реакция, сообщавшая вселенной: ты ещё здесь. Наказание это или убежище? Возможно, и то и другое. Понять было невозможно. Элис могла лишь предположить, что, как и всё прочее, клетки каким-то образом делали Ад терпимее. Она представляла себе покой там, в небе, в собственной клетке. Вокруг едва виднелись бы другие, каждый в своей клетке, — и утешало бы знание, что все они так же одиноки, как ты. Далеко от жестокой пустыни, где ничто не способно коснуться тебя; сам себе оазис.

Она сложила ладони рупором.

— Эй, там, наверху! — крикнула она. Внезапно ей захотелось присоединиться к ним. Сейчас ничто не казалось лучше собственной спиральной клетки — справедливой и вечной. Я тоже хочу стонать, хочу раствориться в отчаянии. — Эй?

Тени никак не отреагировали.

— Эй? Можно мне к вам?

Стоны ненадолго смолкли. Потом возобновились с удвоенной силой, словно Тени намеревались заглушить помеху.

Элис почувствовала себя очень глупо и поплелась дальше. Как хотят, — подумала она. Всё равно клетки уродливые. Тюрьму она и сама себе построит.

ЧАСАМ К ТРЁМ ПЕСОК ЗАТВЕРДЕЛ и превратился в растрескавшийся бурый камень. Исчезли странные скалы и дразнящие узоры. Пустыня сменилась выжженной пустошью. Разница была: одна представляла собой приглушённую жизнь, другая — выжженную землю после гибели всего живого. Воздух здесь стал гуще, суше и жарче. Пахло бессилием и никогда не утоляемой жаждой.

Элис решила, что приближается к границе между Жестокостью и Тиранией.

На песке не было черты, которая провела бы чёткую и нерушимую границу между ударами жестокого человека