Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Но я всё равно должна была понять. — Элис не совершала ошибок. Не могла. Она видела всё; каждая подробность выжигалась в мозгу. Проглядеть такую вещь, как Муравьиная проверка, она могла лишь в том случае, если какая-то её часть сделала это намеренно. — Я тысячу раз всё прокрутила. Я видела разрыв, я знала…

— Прекрати. — Питер вскинул руки. — Просто прекрати. Мы не будем спорить, кому достанутся лавры за его убийство. Какая разница, что там в подробностях…

— Подробности важны, — настаивала Элис. — Важны, потому что ты думаешь, будто заслуживаешь смерти, хотя это не так, хотя ты вообще ни в чём не виноват, не сделал ничего плохого и даже не должен был сюда спускаться…

— Факт остаётся фактом. — Питер повысил голос и заглушил её. — Я могу заставить парадокс подействовать на тебя. Абсолютно уверен, что могу. А насчёт нас двоих уверенности почти нет. Это элементарная теория решений, Ло. Максимальный ожидаемый результат.

— Заткнись.

— Это всего лишь математика. Прости, если тебе не нравится.

— Но ты не можешь здесь умереть. — Она сглотнула. — Не теперь, когда… когда я только что…

В глазах Питера появилось что-то дикое, отчаянное.

— Когда ты только что что сделала?

Что она хотела сказать? Элис не знала. Для этой бездны чувств — тёмной, грызущей, исступлённой — у неё не находилось слов. Ей хотелось броситься навстречу всему, чего она ещё о нём не знала; хотелось близости, которую она не могла описать. Хотелось, чтобы он был жив, был рядом, был с ней. Слова, пришедшие в голову, были нескладными и недостаточными, но других не было.

— Когда мы только научились не ненавидеть друг друга.

Лицо Питера словно захлопнулось.

Они смотрели друг на друга, а между ними разверзалась пропасть.

Ох, почему же это так трудно? — в отчаянии думала Элис. Почему она никогда не могла сказать Питеру, что думала? Они всегда были телами, несущимися по орбитам совсем рядом, но не соприкасавшимися, хотя хватило бы одного честного слова. Только именно честных слов магам и недоставало; честных слов не существовало — одни каламбуры, иллюзии и настолько запутанные конструкции реальности, что уже невозможно уследить, что правда, а что нет. Все постоянно изо всех сил притворялись кем-то другим.

Если бы только они сумели поймать друг друга, посмотреть друг другу в глаза, пересечь разделявшую их пропасть.

Но теперь было слишком поздно. Слишком поздно для всего.

Питер достал лезвие.

— Что ты делаешь?

— Принимаю решение за нас обоих.

— Ты не можешь.

— Это единственное рациональное решение, — сказал он. — Пожалуйста, Элис. Не будь дурой.

Она бросилась к лезвию. Он поднял руку так, чтобы Элис не дотянулась. Она попыталась сбить его с ног — вложила все оставшиеся силы, но сдвинуть Питера из пентаграммы не могла. Била по рукам, царапалась, тянула. Но он был выше, тяжелее и сильнее; ему достаточно было отмахнуться от неё.

— Ненавижу тебя, — закричала она. — Ты такой… ты просто…

— Логик. — Он печально улыбнулся. — Знаю.

Он провёл лезвием по руке. Густая кровь стремительно потекла по коже, закапала с пальцев на мел, пропитала пентаграмму, точно расползающиеся чернила, и вся фигура засветилась багровым. Питер начал читать заклинание. Элис взвыла. Била его, металась, бесновалась в его хватке — но он был так силён, и ничто не могло сбить ритм. Питер продолжал мерно и звучно, уверенный до самого конца.

— Рюкзак, Элис. — Он похлопал её по плечу. — Не забудь рюкзак.

Затем одним движением мела он замкнул круг.

Элис закричала, но он не услышал. В тот же миг вокруг взметнулся песок, выбросил её наружу и запер Питера внутри. Ловушка Эшера исчезла у неё на глазах — кукушка, валуны, всё целиком. Остался лишь ил: бесконечная плоская равнина под неизменным умирающим солнцем.

«Параллельные прямые

сходятся в Бесконечности!» —

вечно спорил Евклид,

горячился,

убеждал —

до самой смерти.

А добравшись наконец

до Бесконечности,

он увидел: чёртовы прямые

разошлись.

— ПИТ ХЕЙН, «ПАРАЛЛЕЛИЗМ»

О парадоксах

Парадоксы тревожат нас не потому, что их выводы истинны. Осёл не умирает от голода. Мир не состоит из бесконечных лестниц. Разумеется, Ахиллес обгонит черепаху, стрела попадёт в цель, куча в конце концов закончится. Чтобы жить дальше, мы должны принять один принцип: ни один парадокс не заставляет мир перестать работать как положено. Законы вселенной тоже возьмут своё. Всё неизменно возвращается к должному состоянию, и заряд парадокса рано или поздно иссякает. Парадоксы продолжаются так долго только потому, что мы им позволяем.

Нет — парадоксы тревожат нас потому, что их нелепые выводы заставляют пересмотреть все посылки. Парадокс подобен лестнице, каждая ступень которой неумолимо ведёт к цели. Но добравшись до вершины, видишь: цель невозможна; ты шагнул в пустоту. Значит, где-то одна из ступеней ведёт не туда. Поскольку вывод непременно должен быть ложным, поскольку мы не можем жить в мире, где логика не работает, одна из посылок непременно неверна. В этом источник нашей тревоги. Парадокс означает: где-то по пути мы совершили глубокую, страшную ошибку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Конец лета в Кембридже, до Михайловского семестра две недели. Город звенел птичьими голосами, вода шла рябью, по краям листьев едва проступала краснота, а солнце всё ещё грело так, что год за годом заставляло забыть о близких зимних дождях. Всё было новым, сияющим и полным обещаний.

Элис Ло взбежала по ступенькам кафедры в новенькой юбке-карандаше и жёсткой белой оксфордской рубашке. И то и другое она сама в панике выгладила утром; выходя из дома, ей показалось, будто в зеркале мелькнула складка. Элис всё ещё чувствовала жар утюга, когда замерла у главного входа, положив руку на дверную ручку и собираясь с духом перед первой встречей с новым научным руководителем.

Накануне вечером она впервые совершила межконтинентальный перелёт, потом села на поздний поезд от Кингс-Кросс до кембриджского вокзала, потом две мили тащила сундук на север, до своей крохотной комнаты в коттедже Одли. Всё было новым и волнующим: вкус печенья «Дайджестив», ярко-красные телефонные будки, автомобили, стремительно проносившиеся справа. Выйдя тем утром на улицу, Элис почувствовала, будто пересекла и пространство, и время, провалилась в кроличью нору и очутилась в собственноручно созданной фантазии, в более изящном и красочном мире. Она проскочила последний обруч. Наконец-то её приняли в клуб.

Лично с Джейкобом Граймсом она ещё не встречалась. Видела несколько его выступлений на