Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

«По всему великому Сибирскому почтовому тракту, — рассказывает один очевидец, — по выезде из Омска, дорога проходит сплошными лесами. И что же вы видите?.. Сплошь обожженные, обуглившиеся стволы, а где лес не обожжен, там нет дерева, с которого, в рост человека, не была бы содрана кора. Настоящая живодерка! Сердце обливается кровью, глядя на эти могучие, вековые, варварски ободранные деревья».

— Что вы делаете?! — восклицает пораженный этим зрелищем путешественник. — Почему вы не бережете леса?

— А что его беречь? — отвечают ему местные жители. — Лес у нас вольный, делай с ним, что хочешь! Жжем его под поля, кору обдираем на крыши[115] и другое что...

— Ну валите уже одно-другое дерево, да и обдирайте его целиком. Зачем же вы весь лес кругом портите?!

— Да у нас все так. Нужна тебе ось. или оглобля, или, примерно, другое, — не выбираешь. Свалим дерево, выберем сук; смотришь, — не потрафил; другое валишь, третье, — сколько хочешь: лес у нас вольный. Также и насчет коры: пришел, надрал сколько нужно, сколько рукой достанешь, — и готово. А то: — руби, да вали его, да канителься с ним, — ну его. Мало его здеся, что ли? На наш век хватит, да и детям нашим его останется. Лес у нас вольный...

Неуважение к лесу и уверенность в его неисчерпаемом изобилии доходит у жителей Уссурийского края до того, что у многих казаков из станиц, расположенных по р. Уссури, подымается рука пустить пал тогда, когда им захочется добыть себе каленые орехи.

И, вот, в результате такого отношения и является то, что например, в соседней Забайкальской области, с 1883 по 1885 год, т. е. в течении двух лет всего, непроизводительно погибло 16 965 000 десятин леса. Цифра эта до того грандиозна, что, приводя ее, сочли нужным прибавить, что «тому, кто видел Забайкалье весной 1885 года, когда дым от лесных пожаров затмевал солнце, цифра эта не покажется невероятной».

Сколько леса погибает в Уссурийском крае, трудно сказать. Этот вопрос еще долго будет открытым. Но, во всяком случае, количество погибающего леса должно быть весьма велико. Один старожил, четыре года под ряд живший в тайге, уверяет, что в районе его местожительства аккуратно каждую весну и осень происходили палы и загубили не менее ⅛ части леса.

Можно еще надеяться на более или менее успешную борьбу с лесными пожарами, когда виновниками их являются новоселы, переселенцы и станичные казаки: за ними и уследить легче, и открыть истинного виновника лесного пожара есть хоть какая-нибудь надежда и возможность. Но дело в том, что горят-то леса не только близ людских поселений, а, пожалуй, еще чаще и больше — в дебрях тайги, где не только виновника лесного пожара открыть невозможно, но где часто даже существование самых палов, истребляющих десятки квадратных верст леса, остается долгое время никому неизвестным, и где зачастую скрываются не только отдельные бродяги, но даже целые поселения манз вне надзора.

Что происходит там, при таких условиях, трудно даже представить себе, так как тайга еще совершенно не исследована и о том страшном, неизгладимом уроне, который наносят первобытному лесу скрывающиеся в нем «тайные манзы», можно судить только по рассказам тех немногих людей, которым случайно приходилось проживать там. Там происходят, действительно, ужасные лесные пожары, и безрассудное отношение к лесу достигает там своих крайних пределов. Читатели уже знают, как сильно страдала еще недавно тайга, благодаря существовавшему здесь промыслу сбора манзами древесных грибов. Но это далеко еще не весь вред, наносимый обитателями тайги уссурийским лесам.

Оказывается, например, что в тайге существует особый промысел, заключающийся в добыче опавших оленьих рогов, на которые существует довольно большой спрос в соседнем Китае (от 25 к. до 1 р. за фунт). И вот, сбор опавших оленьих рогов, производящийся обыкновенно весной и осенью, «непременно сопровождается палом», как об этом заявляет на страницах одной из местных газет лицо, имевшее случай прожить несколько лет в глубине непроходимой тайги. В густой траве искать рога или даже собирать кедровые орехи трудно, и вот, ради очистки значительного пространства от травы, мешающей успешности промысла, манза зажигает траву, нисколько не заботясь о том, что пал может пройти тысячи десятин лесного пространства, загубить миллионы молодых порослей и многие тысячи деревьев.

Немало вреда приносят лесам также таежные охотники. Дело в том, что ходить ранней весной на охоту по сухой траве плохо, вследствие сильного шума, издаваемого ею при каждом, даже очень осторожном шаге. Кроме того, на местах, где несколько лет не было пала, появляются довольно густые заросли кустарников и молодых порослей деревьев, также служащих немалой помехой для охотника. И, вот, с целью уничтожения этих препятствий, охотники — манзы и корейцы — зажигают траву. Пал, пройдя известное пространство, уничтожает «ветошь», т. е. сухую траву и обжигает кусты, которые за зиму совершенно высыхают, а весной и летом, благодаря резким переходам от сырости к сухости, подгнивают и падают. Зато весной на опаленной местности появляется густая мягкая трава и притом ранее, чем на не опаленной; зверь охотно пасется на таких местах, и шума охотников не слышно.

Мне не случалось далеко углубляться в дебри тайги, но и там, где мне приходилось бывать, обожженный, опаленный лес производил на меня гнетущее впечатление. По словам же немногих очевидцев, которым приходилось углубляться внутрь уссурийской тайги, — в это сплошное царство тигров и манз. легальных и «тайных», куда очень часто еще не ступала нога человека[116], — лес производит местами там на зрителя еще более грустное впечатление.

«Путник, проезжающий здесь среди леса, любуясь и восхищаясь густой лесной зеленью и кажущейся чащей его, и не подозревает», — говорят они, — «что в теплое время покрываются также листвой и деревья, долженствующие погибнут. Но если бы любитель и знаток леса заглянул в самый лес и осмотрел его не поверхностно, то пришел бы в ужас от массы подпаленных, погибающих и погибших деревьев, а также от громады валежника, загромождающего наши леса. Если бы он побыл в лесу во время сильных ветров или пала и услышал бы частый грохот падающих деревьев, то сердце у него невольно сжалось бы от боли по этом, действительно, прекрасном и разнообразном по породам лесе»...

К счастью, тайга велика и обширна. И если тысячи десятин её уже обречены на