Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

ведь, в данном случае, речь идет о местности, находящейся всего в каких-нибудь 350 верстах от Владивостока (по морскому берегу), и притом же о местности, которая еще недавно (лет всего десять — двенадцать назад) оспаривала у Владивостока право быть главным портом для нашего тихоокеанского флота, — местности, изобильной и плодородной землей, и обширнейшими лесами и щедро награжденной природой естественными богатствами...

Этот, по странной и непонятной причине забытый и пренебреженный уголок Уссурийского края, обладает большим запасом богатств, совершенно нетронутых, неисследованных и мало известных.

Местные реки изобилуют неисчислимым количеством рыбы, а в заливах её еще больше; морское прибрежье дает изобильнейшие урожаи морской капусты, но все это для края и для местных жителей-русских — пропадает почти бесследно: рыбу увозят ежегодно японцы на свой архипелаг (в 1894 году её вывезено на 60.000 р.; уплачено пошлины только 2.500 р.), — морскую, капусту добывают и увозят китайцы (в том же году вывезено, по частным сведениям, капусты на 126.000 р.[120]! Местные же крестьяне (русские) занимаются рыболовством только в пределах своей потребности, и никакого прока это изобилие им, в сущности, не приносит, т. к. у них нет ни знания дела, ни возможности конкурировать с японцами и китайцами на иностранных рынках; сбывать же рыбу на внутренние рынки окраины они лишены возможности уже в силу тех убийственных способов сообщения, которые здесь существуют.

Одним этим богатства окрестностей Ольги далеко не исчерпываются: там есть обширные (нетронутые) залежи мрамора, гипса, магнитной руды, содержащей до 80% железа, серебряно-свинцовой руды и каменного угля. Там имеются чудные долины, роскошные пастбища, богатейшие покосы, большие пространства плодородной земли, которые могут вместить в себе не одно поселение. Климатические условия всей этой местности превосходят даже условия, в которых находится Владивосток: туманов здесь совсем не бывает, ветры умеренные, зимы — короткие и легкие.

И, тем не менее, эти богатейшие покосы, которые могут прокормить не один десяток тысяч голов скота, растут и цветут, засыхают и гниют, не принося никому никакой пользы, — а обширные долины, могущие вселит в себе не одно многолюдное село, не только не заселяются, но с каждым годом все более и более пустеют, и, как говорят, недалеко, пожалуй, то время, когда здесь не будет ни одного русского крестьянина-поселенца. Как ни странно это на первый взгляд, но факт тот, что район залива св. Ольги, еще лет двадцать назад бывший довольно людным и обладавший довольно значительным, по местным условиям, контингентом русского населения, ныне с каждым годом все больше пустеет вследствие выселения русских крестьян. Село Пермское, имевшее раньше до 70 русских дворов, уже три года назад насчитывало всего 18 дворов; в двух остальных русских селениях осталось всего 2–3 двора! В самом административном центре (Ольгинском посту) три года назад временно пребывало всего 50 чел. военной команды и несколько семей частных лиц.

Все это тем более удивительно, что наряду с исчезновением русских деревень весь район Ольги с каждым годом все больше и больше заполоняется манзами, вытесняемыми из Южно-Уссурийского края, и никому даже неизвестно, сколько их здесь, так как дорог здесь не существует, и их деревушки отделяются одна от другой таежными тропами, существования которых зачастую никто из начальствующих лиц даже не подозревает.

После всего сказанного неудивительно, конечно, что пребывающие еще здесь русские крестьяне влачат, по слухам, довольно жалкое существование. И это в то самое время, как живущие тут же манзы отличаются большой зажиточностью. Русские же крестьяне, обладая прекрасными землями, не занимаются земледелием; имея в своем распоряжении обширные пастбища, не имеют скота. Главным образом они занимаются здесь охотой (по преимуществу за пантами) и рыболовством.

Коренную причину исчезновения русского населения в районе Ольги видят все в той же изолированности этого района, все в том же полном отсутствии путей сообщения. Затем, не последнюю роль в малоуспешности их попыток приложить свои силы к земле, играет и следующее обстоятельство.

На первый раз, — говорят лица, которым приходилось подолгу жить здесь, — может показаться странным, почему русские крестьяне, поставленные в одинаковые условия с манзами, значительно уступают им в благосостоянии. Удивительного, в этом, однако же, нет ничего, и вот почему: русский крестьянин, переселившийся из своего родного гнезда в эту отдаленную, глухую и чуждую ему страну, в большинстве случаев обремененный семьей и являющийся в ней единственным кормильцем и работником, в силу незнакомства с местными почвенными и климатическими условиями, волей-неволей, более или менее долгое время бьется как рыба об лед. То у него разливом реки зальет все поля и испортит посевы, то снесет водой сено и сжатый хлеб, и тогда поневоле наш мужик должен идти к манзе покупать у него и хлеб для своего пропитания, и корм для скота.

Старожилы-обитатели Ольги оговариваются, впрочем, что такие стихийные бедствия случаются здесь не часто, и в два-три года крестьянин может, все-таки, приноровиться к местным условиям. Но на этом пути он встречает неодолимое препятствие в своей инертности, любви к рутине, антипатии к новшествам[121] и отсутствии предприимчивости, главным же образом, — в своей темноте и беспросветном невежестве. К сожалению, для устранения этих помех (не говоря уже об устранении общих, вне его лежащих причин, отшибающих у него всякую энергию), до сих пор ничего еще не сделано.

Заброшенный в непроницаемую мурью, отрешенный от всего внешнего мира, встречая притом подчас сильно враждебное к себе отношение со стороны окружающей его манзовской среды, зарытый в глухую трущобу, не видя ни откуда ни помощи, ни сочувствия, ни поддержки, русский крестьянин (речь идет о первых колонистах края; поселяющиеся теперь в крае переселенцы поставлены совсем в иные условия) начинает опускать руки и доходит, в конце концов, до того, что должен бросить годами насиженные места и идти или в батраки, или опять на новые места, в долину р. Даубихэ, Улахэ и т. д., где ему в сущности, будет не легче.

Всем этим отчасти и объясняется то, что первые пионеры-обитатели края, какими в данном случае, являются колонизаторы Ольги, в конце концов всегда бегут с своих мест и бегут притом в то самое время, когда рядом с ними манзы, живущие на той же земле, вывозят по истечении известного ряда лет целые состояния в Китай.

А между тем, как я уже упоминал выше, манзы все более и более приливают сюда и именно в эти глухие, оставляемые русскими крестьянами районы, где репрессия и ограничительные меры русских властей их не могут достать и коснуться. Обыкновенно сюда перебегают те манзы, которых