Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

На землю сырую упал,

Погиб наш юный барабанщик,

Его барабан замолчал.

Посмотрел бы я на того, в кого пуля ударила, как бы он заулыбался? Совсем глупые слова.

Промчались годы боевые,

Закончился славный поход,

Погиб наш юный барабанщик,

Но песня о нём не умрёт!

Вот это и было коммунистическим воспитанием – не жалеть ничего ради идеи, даже жизни, и умирать весело, с улыбкой. Тогда, в детстве, мы пели и не понимали, не вникали в глубинный смысл песни, а она врезалась в память на всю жизнь.

Байкал целый день пустынен – ни лодок, никого, лишь один раз видел вдалеке теплоход, но очень далеко, на горизонте. А день клонится к вечеру, солнце падает за Байкальский хребет. Тихо, тепло, хороший денёк удался. Ещё бы дорога полегче была, было б совсем хорошо. Впереди уже показался мыс Большой Черемшаный, на нём обозначено зимовье, надо до него дойти – палатку ставить неохота, привык под крышей ночевать.

Не доходя с километр до зимовья, встретил рыбака – рыбачит на удочку, натаскал с десяток харюзков. Он геолог, они приплыли и стоят работают в бухте Большой Черемшаной. Пришёл я туда, а там три корабля (теплохода) стоят: один геологов, другой – косарей (они приплыли сено косить, а сами бухают беспросыпно), а третий – его зафрахтовали отдыхающие из Иркутска, плавают по Байкалу и ловят рыбку. На берегу большое хозяйство – несколько домов, баня и другие постройки. Тут же оказался хозяин – Игорь Петрович Стрельцов, моих примерно лет, с окладистой бородой, шумный и гостеприимный. Сразу определил мне место, где я буду ночевать – в доме, на диване, посадил за стол, налил борща и рюмаху хотел налить, но я отказался. Подошли ещё мужики – капитан с теплохода «Гром» Илья Громов и местный охотник Владимир, вот мы вечер вчетвером сидели за столом, они выпивали, я слушал их байки, и все вместе ели солёных омулей. Потом я ушёл в другую комнату спать, а они, похоже, так и не ложились, досидели за столом до утра.

25.07.2014 г., пятница

В седьмом часу Владимир и Илья поплыли снимать сети, а я с ними с вечера договорился, что они меня подбросят до следующего мыса, до Малого Черемшаного, это километров пять, а то по берегу прижимы опять большие, мне по ним ползти неохота. Они меня мигом домчали на моторке, и я по тропе потопал дальше. Тропа неплохая, идёт краем тайги вдоль берегового обрыва и вывела меня через два часа на домик (опять – с голубыми ставнями!). Здесь живёт Владимир Владимиров, у меня к нему привет от Александра Каноненко. Привет я передал, рассказал, когда и как с ним виделся. Немного пообщались, я спросил насчёт рыбки, чтобы купить, он вынес двух омулей, деньги не взял. Сам он из Черемхово, живут они здесь с женой безвылазно, круглый год, только иногда ездят «домой в гости». Показал мне, как он делает из иван-чая «Копорский чай» – томит его в бане, проводит ферментацию. Показал лекарственную траву «гусиная лапка» (по-научному – какалия) – от гнойных ран, гастритов, язвы; ещё дал рецепт мази от ожогов. Я всё записал, а «гусиную лапку» сразу применил – намял её в кашицу и приложил к своей болячке на плече – может, побыстрее заживёт, хотя, чтобы она зажила, её не надо тревожить, а я целый день её лямкой рюкзака давлю.

Дальше – мыс Елохин, он недалеко, и до него хорошая тропа по луговине. Здесь стоит северный кордон Байкало-Ленского заповедника. Пока я шёл по тропе, Владимир приплыл туда на моторке, предупредил егеря о моём появлении, и они встретили меня вдвоём. Егеря звать Юрой, он здесь дежурит вахтовым способом, чтобы никого без пропуска не пускать в заповедник. Но, узнав о протекции Владимира, Игоря Петровича с Черемшаного (он тоже просил на словах передать привет егерю, ведь здесь, на побережье, все друг друга знают и, живя друг от друга в десятках километров, считаются ближайшими соседями), егерь Юра сказал примерно так: «Пропустить я тебя не могу, но сделаем так: ты прошёл стороной, и я тебя не видел, а ты меня». На том и договорились. Сели втроём пить чай с вареньем, поговорили – люди здесь редко бывают, так что каждый свежий человек в радость. На дорогу Юра дал мне копчёного омуля, и я зашагал по территории уже Иркутской области (как раз по мысу Елохин проходит граница между Бурятией и Иркутской областью). Медвежьих следов и помёта уже столько, что я не обращаю внимания и не кричу, чтобы уступал дорогу – видимо, привык, человек ко всему привыкает. Увидел впереди какое-то сооружение, дошёл – на видном месте установлен красочный щит, на нём надпись: «Лесничество Берег Бурых Медведей», и сам хозяин тайги изображён очень живописно. Порадовали!

Дошёл до речки Ледяной (её так назвали из-за наледей, которые сохраняются до середины лета), перебрался через неё по камням, а дальше – всё, пути нет, упёрся в огромную гору. Меня предупреждали об этом месте, но я не думал, что будет так сурово. Пришлось прямо по речке, по воде спуститься до Байкала и по береговым уступам пробираться дальше. По воде не пройти – глубоко, только таким образом: где поверху глыбу облезешь, где сбоку, по карнизику, прижавшись, проползёшь, и всё это очень осторожно, чтобы не сорваться в воду. Когда дошёл до конца горы – облегчённо вздохнул; кажется, седых волос у меня добавилось. Дальше пошёл по берегу – по камням, по булыжникам, по гальке – где что попадётся. Некоторые камни неустойчивы, «играют», на них надо особо осторожно наступать, а лучше совсем не наступать, но как угадаешь? Берег невысокий, кое-где шёл по тайге, по тропе, а тропа своими завалами утомит – опять иду на камни ноги ломать.

Вот так потихоньку-полегоньку (но устал порядочно!) добрёл до мыса Северного Кедрового, на нём обозначено зимовье, но я чуть-чуть до него не успел дойти – началась гроза. Налетел шквальный ветер, всё вокруг потемнело, засверкали молнии, и ливанул дождь. Я залез под наклонный кедр, переждал минут двадцать, пока ливень не кончился, и тронулся дальше. И сразу выскочил на поляну, на ней два дома: один жилой, он закрыт на замок, а второй строится – есть крыша, но нет окон. Я внутри этого недостроенного дома поставил палатку и ночевал за милую душу. Дождик маленький так