Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

контрпродуктивна», и предложил «умную и гибкую открытость для всего важного, что происходит в интеллектуальном, литературном и художественном мире как внутри, так и за пределами наших границ», а также предупреждал: «Каковы бы ни были тенденции, заметные сегодня среди студенческого меньшинства – фалангистского, монархического или демократически-радикального, – все эти группы разделяют разочарование и критическое отношение», и из этого: «Существование движения марксистского толка пока не очевидно, но весьма вероятно, что оно может зародиться»[673].

Именно над этой задачей работала КПИ, вновь приятно удивленная и одновременно стратегически озадаченная недавними акциями протеста с участием студентов. Чтобы лучше понять протест и направить его в нужное русло, что включало восстановление минимальной сети контактов в интеллектуальных кругах столицы, в 1954 году партия направила туда одного из своих молодых активистов. Этим человеком стал Хорхе Семпрун, хорошо знавший город, прошедший суровую школу Сопротивления, концентрационный лагерь Бухенвальд и переживший увольнение с работы в ЮНЕСКО как «испанский эмигрант». Под псевдонимом Федерико Санчес он быстро наладил контакт с Энрике Мухикой, студентом-юристом, уже снискавшим репутацию оппозиционера. Они встретились во время одного из тайных переходов границы в Сан-Себастьяне в доме писателя Габриэля Селайи, который в те годы еще был достаточно оптимистичен, чтобы утверждать: «Поэзия – это оружие, заряженное будущим» (1954).

Вокруг этой пары активистов быстро сформировалось ядро студентов и интеллектуалов, как правило уже имеющих опыт участия в движениях, вызванных различными поводами для разочарования, упомянутыми ранее, такими как SUT (Трудовой университетский синдикат) отца Льяноса, участниками которого были Хесус Лопес Пачеко и Хавьер Прадера; Французский лицей – Хулиан Маркос и Рамон Тамамес; киноклубы – Хуан Антонио Бардем и Хулио Диаманте; или обычные университетские аудитории, где завязывались знакомства, как это было с Эмилио Санс Уртадо. Все они, отдавая себе отчет в том, что работают как коммунистические организаторы внутри Центрального Мадридского университета, согласились с тем, что наилучший способ действий – это работа изнутри официальных платформ и институтов, ресурсы и возможности которых следовало использовать для подрыва режима из его собственных оснований.

В этом контексте и учитывая, что министерство Руиса Хименеса продолжало продвигать культурные мероприятия и встречи, надеясь вернуть энтузиазм, вызванный Ассамблеей университетов и Национальным конгрессом студентов 1953 года, группа Мухики и Семпруна откликнулась на призыв Селайи. Они организовали серию «Встреч поэзии и университета», что позволило значительно расширить круг контактов и наладить связь с такими фигурами, как Дионисио Ридруэхо, Луис Росалес и Херардо Диего. Когда позже была предложена идея проведения Университетского конгресса молодых писателей, запланированного на конец 1955 года, она даже получила поддержку ректората Лаина и некоторых реформаторских элементов из испанского студенческого профсоюза SEU, таких как Габриэль Элорриага, которые надеялись таким образом восстановить утраченное доверие студентов после инцидента в Гибралтаре.

Однако не все были рады проведению конгресса. Министр внутренних дел Блас Перес, хитрая старая лиса режима, опасался, что мероприятие может выйти из-под контроля и превратиться в столкновение «между полицией и университетом». Под давлением академические власти отменили литературное собрание. С этого момента события начали развиваться стремительно. В январе 1956 года коммунистическая ячейка открыто предложила провести национальный студенческий конгресс с представительским и демократическим характером, и тогда в начале февраля его организация была сорвана группой фалангистов из Гвардии Франко, что привело к жесткому столкновению с участниками[674].

Ситуация в университете была скользкой почвой для применения регламентированного насилия из-за самой природы учебного заведения и социологического профиля его студентов. Однако SEU и Министерство внутренних дел спланировали неформальную карательную акцию, сосредоточенную на юридическом факультете. Эта операция, столь похожая на аналогичные репрессии последних лет Второй мировой войны, столкнулась с неожиданным уровнем сопротивления. 9 февраля, в особенно символичную для фалангистского мартирология дату – День павшего студента, – демонстрация студентов, двигавшаяся по улице Сан-Бернардо, вновь столкнулась с членами Гвардии Франко и «Фронта молодежи», которые собрались для празднования годовщины. Итогом стало тяжелое огнестрельное ранение молодого фалангиста Мигеля Альвареса, по иронии судьбы подстреленного своими же товарищами, и первая волна арестов: среди задержанных оказались Энрике Мухика, Хавьер Прадера, Дионисио Ридруэхо, Рамон Тамамес, Хосе Мария Руис Гальярдон, Габриэль Элорриага и Мигель Санчес Масас[675].

На фоне слухов о новых репрессиях, угрозах вмешательства армии и составления списков для сведения счетов Франко, всегда внимательный к любым признакам потери контроля, когда обстоятельства напоминали ему о конце режима Мигеля Примо де Риверы и последующую опалу, решил взять дело в свои руки. 10 февраля Совет министров постановил закрыть Центральный Мадридский университет и приостановить действие статей 14 и 18 Хартии испанцев, касающихся свободы проживания и передачи под юрисдикцию судебной власти. Тем же образом за неспособность контролировать свои ведомства министр Движения и министр образования были отправлены в отставку. Яркое отражение их личностей: если Фернандеса-Куэсту «идеальный шторм» застал вне игры во время официальной поездки в Бразилию, а его неуклюжие оправдания были жестко отрезаны Франко, то прилежный католик Руис Хименес с пониманием воспринял ситуацию и даже облегчил процесс, сам предложив добровольно уйти в отставку[676]. С ней завершился и робкий эксперимент по обновлению министерства, начатый пятью годами ранее. Хотя значение этого эксперимента, возможно, было несколько преувеличено из-за последующей политической карьеры вовлеченных лиц, которые благодаря своему фалангистскому и традиционалистскому происхождению получили относительно легкие сроки, итог продемонстрировал глубокую пропасть между отцами-основателями диктатуры и их одаренными отпрысками, которые в теории должны были стремиться к ее продолжению.

После провала Руиса Хименеса была еще одна попытка реализовать проект политической реформы. Ее предпринял Хосе Луис Арресе, человек, верный фалангистской идеологии, вновь занявший пост генерального секретаря фаланги 15 февраля 1956 года. Арресе действовал, отталкиваясь от опыта подготовки Хартии испанцев и с учетом неудач Муссолини. В этом смысле, несмотря на то что его подход можно рассматривать как забег вперед, Арресе был убежден, что сможет перестроить Движение и государственные институты в духе «тоталитарного поворота», одновременно нейтрализуя механизмы, приведшие к падению итальянского фашизма.

Арресе исходил из ясной предпосылки. Как он вновь убедился, когда Франко доверил ему руководство партией, каудильо никогда не собирался отказываться от Движения. Более того, в периоды неопределенности и нестабильности, например вызванных студенческими протестами, их взаимозависимость становилась особенно очевидной. Главная проблема, однако, могла возникнуть при реализации закона о преемственности поста главы государства, принятого в 1947 году. Будущий глава государства, предположительно в статусе короля, должен был унаследовать исполнительные полномочия Франко, но без того исключительного контекста войны и послевоенного времени, который окружал «магистратуру каудильо». В таких условиях, как показал итальянский опыт 1943 года, будущий монарх мог в любой момент попытаться фундаментально изменить устройство «государства 18 июля». Следовательно, задача состояла не столько в том, чтобы предотвратить возвращение монархии, сколько в том, чтобы юридически обезопасить Движение и его генерального секретаря от возможного желания преемника