Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Арресе находился на новой должности всего несколько недель, когда ежегодное празднование слияния Испанской фаланги и JONS предоставило ему лучшую из всех возможных площадок для презентации проекта. Выступая 4 марта 1956 года в театре Кальдерона в Вальядолиде, генеральный секретарь начал с отголосков текущих событий и обратился к молодым людям,

«к тем, что открыли глаза на свет, когда говорило оружие, к тем, кто, имея волю сражаться и побеждать, не имели необходимости вступать в бой […] есть опасность, что их больше впечатлит реальность несовершенств, несправедливостей и грязи, которые они видят, чем грандиозное дело этих 17 лет мира Франко… Однако эта молодежь прожила свою жизнь с поразительной строгостью, и из этого мы должны сделать вывод об их политической зрелости… Поэтому настало время для смены поколений на руководящих постах. Настало время, чтобы в фалангистской жизни этим новым поколениям был предоставлен своего рода титул совершеннолетия».

И молодежи, и ветеранам Арресе предписал две цели на будущее. Первая из них была лишь очередной формулировкой одного из его популистских лозунгов: «завоевать улицу». Но по-настоящему важной целью, которой он посвятил основную часть своей речи, была вторая: «создать правовую структуру, которая предотвратит манипуляции и спекуляции относительно будущего». Таким образом, поскольку, по его мнению, «вся Испания желает, чтобы дело Франко, эта прекрасная мечта 18 июля […] не исчезла за первым же поворотом», он обратил внимание в речи, что уже существует ряд фундаментальных законов, но лишь для того, чтобы заключить: «и нам предстоит создать еще множество других». Более конкретно: создать «законы, которые сформируют преемственность исполнительной власти в главенстве правительства и преемственность политической власти в руководстве Движения»[678].

«Не теряя времени, которое дал нам Господь», в последующие месяцы Арресе сконцентрировался на оттачивании стратегии, сосредоточившись на прямой работе с Франко, от которого он чувствовал восприимчивость к своим предложениям, и на попытке отдать приоритет юридическим инструментам партии перед службами Министерства юстиции. Как он убедился во время принятия Хартии испанцев, ключ к успеху заключался не в ведении риторической и доктринальной борьбы с остальными группами националистической коалиции, а в том, чтобы быстро разработать технически безупречный и максимально полный вариант законодательных проектов, чтобы защитить их от искажений поправками. В соответствии с этим подходом в качестве мозгового центра партии IEP отвечал за подготовку новых документов, которых в итоге оказалось три: обновленный Закон о принципах национального движения (LPMN), Органический закон национального движения (LOMN) и Закон об организации правительства (LOG). Первоначально возглавляемая директором IEP и теоретиком каудилизма Франсиско Хавьером Конде, которого вскоре, к большому облегчению как местных, так и сторонних наблюдателей, сменил более трезвый Эмилио Ламо де Эспиноса, редакторская комиссия также включала младших Карлоса Оллеро и Мануэля Фрагу, а также двух членов кабинета, министра юстиции Антонио Итурменди, представителя традиционализма, и самого Луиса Карреро Бланко, которого Арресе безуспешно пытался отправить куда-нибудь послом, но чье участие Франко считал несомненно незаменимым[679].

Очень скоро оба министра совместно довели до сведения дворца Эль-Пардо свою обеспокоенность характером, который приобретали законодательные проекты, считая их нарушением политического баланса и опасным возвратом к подходам межвоенного периода. Франко, однако, отнюдь не был встревожен и, похоже, продемонстрировал свое согласие с выбранным курсом в традиционной речи 18 июля того же года, когда, выступая перед Национальным советом, он высказался за «придание конституционного статуса этой исторической реальности Испании […] структурировать Национальное движение как источник власти, который обеспечил бы, вне зависимости от человеческих прихотей и капризов, преемственность режима, установив полномочия, которыми должны обладать главы государства […] создав систему политических гарантий, которые обеспечили бы соответствие управления правительством этим незыблемым принципам»[680].

Все это и многое другое фактически предусматривали предварительные проекты Арресе, лишавшие будущего главу государства какой-либо власти над Движением, в котором глава служил лишь для назначения небольшой квоты национальных советников и протокольной ратификации генерального секретаря, который автоматически становился вице-президентом Совета министров и получал право вето на законодательные инициативы. Более того, генеральный секретарь был подотчетен не кортесам, а только всесильному Национальному совету, который становился главной опорой всей институциональной системы, получал право смещать председателя правительства путем трех последовательных вотумов недоверия и приобретал полномочия, обычно присущие Конституционному суду; совет должен был следить за соответствием законодательства принципам Движения и мог по своему усмотрению аннулировать любой законопроект, рассматриваемый кортесами[681].

Понятно, что по мере того как эти положения начали просачиваться, остальные представители режима подняли шум и потребовали их немедленного отзыва. Особенно воинственными были члены ACNP, чья взаимодополняемость с фалангизмом в обеспечении выживания режима была прямо пропорциональна неприятию, которое вызывало то, что один из двух игроков становился гегемоном. В конечном счете это лишь отражало исчерпанность их политического ресурса[682].

Таким образом, в своем последнем значимом выступлении в качестве члена правительства Альберто Мартин-Артахо подготовил и передал Франко меморандум с обвинениями против реформ Арресе. Этот документ был поддержан другими видными представителями правящего класса – от Фернандо Марии Кастиэльи до самого Антонио Итурменди, монархического министра общественных работ Фернандо Суареса, графа де Вальельяно, но самое главное, он получил одобрение церковной иерархии, подтвержденное на аудиенции у папы Пия XII 3 ноября. К середине следующего месяца еще трое испанских кардиналов – Пла и Дениэль, Фернандо Кирога Паласиос и Бенхамин де Арриба – нанесли визит каудильо, чтобы выразить лично, а также в письменной форме свое несогласие с разрабатываемыми законами. Выступив против новых законов, они ратовали за дальнейшее развитие Хартии испанцев, документа, тщательно проработанного, сбалансированного, соответствующего естественному и церковному праву, исключающего ошибки либерализма и защищающего все подлинные права человека»[683].

Перед такой всесторонней оппозицией, которую Франко описал Арресе как «очень неприятный и очень серьезный» вопрос (если поменять местами роли в сервантесовской паре, это было все равно что сказать своему фалангистскому Дон Кихоту: «Мы наткнулись на Церковь»), не осталось никаких возможностей двигаться дальше с проектом. Генеральный секретарь попытался контратаковать, апеллировал к нуждам государства, поручил Институту политических исследований (IEP) пересмотреть тексты, но уже остались в прошлом его первые чудесные годы с Серрано Суньером. Работа над законами была приостановлена на неопределенный срок. И всякая надежда на ее возобновление исчезла с назначением нового правительства в начале февраля 1957 года, как мы увидим в следующей главе[684].

В конце концов, единственным фундаментальным законом, принятым в последующие месяцы, стала обновленная версия, пропущенная через фильтр «технократо-авторитаризма», но всегда имеющая своей отправной точкой 18 июля и принципы Национального движения, в которых оно определялось как